Адвокат Михаил Бирюков: «На выгорание нет времени»

Над чем еще смеются в судах путинской России? Защищены ли адвокаты от преследования? Почему Илья Яшин в своем выступлении в суде перешел на рэп-формат? Об этом и многом другом мы поговорили с адвокатом ОВД-Инфо, защитником Михаила Кригера, Григория Мельконьянца и других политузников Михаилом Бирюковым.

Всегда безупречно одетый, подтянутый, энергичный, вежливый человек, казалось бы, не знающий ни усталости, ни пессимизма он – своего рода Джеймс Бонд в российской адвокатуре.

— Как для вас началось 24 февраля 2022 года? Каким для Вас был этот день?

— Черным днем. С утра полез в телефон – Телеграм и другие соцсети — и увидел новости, которые, в первую очередь для меня как для человека, стали трагедией. А потом пришло осознание, что за этим последуют репрессии, зачистка тех, кто выступит против.

Как изменилась ваша работа с того дня?

— Естественно, возросла нагрузка, потому что многие адвокаты уехали из России, и нас здесь становится всё меньше. А работы, к сожалению, становится всё больше.

Ощущаете ли вы свою защищенность как адвоката?

— В настоящее время мало, кто ощущает себя защищенным, и мы, адвокаты, мало чем отличаемся от других людей, имеющих и выражающих свою точку зрения.

— То, что сейчас несколько коллег сидят в тюрьме, для вас — особенный знак тревоги?

— Уголовные дела против адвокатов возбуждались и раньше. Первым был выдворен из страны Иван Павлов. Был посажен президент Удмуртской палаты адвокатов Дмитрий Талантов. Да, адвокаты в России подвергаются такому же давлению и преследованию, как и другие граждане. Мы не имеем каких-либо преференций или преимуществ, и поэтому стараемся соизмерять свои действия и поступки, свои интервью, свои слова с теми реалиями, в которых мы живем.

Вступаются ли адвокатские палаты за своих коллег?

— Насколько я знаю, адвокатские палаты держат все эти дела на контроле. Обыск или задержание адвокатов всегда производится в присутствии представителя адвокатской палаты. И, насколько я знаю, моих коллег защищают опытные и грамотные адвокаты, используя поддержку адвокатских палат. По крайней мере, так это в Москве и так в Удмуртии, где состоится суд над бывшим президентом Удмуртской палаты, моим коллегой, адвокатом Дмитрием Талантовым.

Расскажите, пожалуйста, о самых важных для вас подзащитных, которых вы защищаете по политическим делам.

— У нас нет важных и неважных дел. Каждый мой подзащитный — это, в первую очередь, человек, чья трагедия очевидна. Почему я говорю трагедия? Потому что привлечение их к уголовной ответственности за выраженную позицию, за несогласие с происходящим незаконно. И, естественно, арест и страшные сроки, которые им назначают, действительно являются трагедией. Сейчас у меня в производстве три дела. Это дело Ильи Яшина, который отбывает наказание в ИК-3 Сафоново Смоленской области. Впереди кассация и Верховный суд, впереди административные протоколы за немаркировку материалов плашкой иноагента. Впереди кассация по делу Михаила Кригера, который ждет этапа, но сейчас находится в «Матросской тишине» (СИЗО №1 г. Москвы). И впереди окончание следствия и судебный процесс по делу Григория Мельконьянца, сопредседателя движения «Голос», который содержится в «Водниках» (СИЗО №5 г. Москвы).

Это те мои подзащитные, которые находятся в России. Есть еще несколько подзащитных, которых судят заочно. Так, заочно арестованы Константин Сонин и Леонид Гозман. Заочно привлекается к административной ответственности за немаркировку материалов плашкой иноагента Андрей Зубов. Так что есть и такие дела…

Ваши подзащитные отличаются: кто-то сознательно решил не уезжать, кто-то, наоборот, уехал. Наверняка вы как адвокат советовали вашим доверителям уезжать. Как вы относитесь к тому, что кто-то все-таки остался в России?

— Каждый принимает решение о (не)отъезде самостоятельно. Взвешивая свои риски, свою ответственность, свои возможности… Поэтому советовать что-либо дело уезжать или оставаться — дело неблагодарное, а вот рассказать о реальных перспективах и реальных опасностях, реальной ситуации — да, это лучшее, что может сделать тот, кто владеет информацией. Я как человек, как адвокат рассказываю им о тех последствиях и тех рисках, которые несет каждый человек, оставаясь здесь.

Как ваши подзащитные встретили новости о гибели Алексея Навального? И насколько реальны угрозы жизни других политзаключенных?

— Я писал об этом в соцсетях, что для Ильи Яшина эта новость стала личной трагедией, неожиданным, тяжелым ударом, поскольку Алексей был его личным другом и свой путь в политику они начинали вместе в «Молодежном Яблоке», вдвоем вели многие программы. Илья — мужественный человек, он понимал и понимает, что сейчас политика в России дело, к сожалению, смертельно опасное.

А для самого Ильи есть риски? Видите ли вы их?

— У Ильи достаточно ровные отношения в колонии. Каких-либо претензий администрации колонии к нему на сегодняшний день нет. Риски — такие же, как у и любого заключенного. Наша пенитенциарная система, к сожалению, не обеспечивает безопасность нахождения узника, необходимого медицинского ухода. Но у Ильи всё в порядке со здоровьем, каких-то хронических заболеваний нет. Ну, и мы стараемся как можно чаще у него бывать, чтобы контролировать ситуацию, чтобы посмотреть, не меняются ли у него условия содержания. Пока у нас нет никаких оснований опасаться за его жизнь.

— У вас только что завершился процесс по немаркировке плашкой иноагента в Сафоновском районном суде, Илья был оштрафован на 30 тыс.

— Решение суда было предопределено. Илье выписали очередной штраф как иноагенту, не выполняющему требования закона. Закон предусматривает, что после двух вступивших в силу решений по административным делам, в случае выявления третьего правонарушения возможно возбуждение уголовного дела. И действительно мы ждем, что оно будет возбуждено, и к его сроку 8,5 лет будет добавлено еще два года лишения свободы. Это, к сожалению, реальная перспектива. Разумеется, мы подадим апелляцию на решение Сафоновского суда от 14 марта 2024 г. Апелляционное заседание, скорее всего, пройдет в апреле в Смоленске, так что продолжим работать. Но к лету такое развитие событий вполне возможно.

Кто-то из оппозиционеров маркирует свои посты в блогах, даже находясь за границей. Илья же упорно не хочет этого делать?

— Илья считает законодательство об иноагентах антиконституционным, дискриминационным и свое отношение к нему он неоднократно выражал в судах. Это не первый суд, где он высказывал свое отношение к этому закону.

За последние два года каким для вас был самый сложный день как адвоката?

— У нас нет простых дней, потому что работа идет каждый день. Я, как и другие адвокаты, много бываем и в колониях, и в СИЗО, поэтому легких дней у нас нет.

Что вас в эти месяцы порадовало как адвоката, может быть даже неожиданная победа в суде?

— Моему подзащитному, который получил два года лишения свободы за то, что проехал по Москве на машине с бело-синим-белым флагом ( запрещенным теперь флагом свободной России, но тогда он еще не был отнесен к запрещенным символам), дали два года лишения свободы за сопротивление сотрудникам полиции, задержавшим его автомобиль и пытавшимся задержать его и его девушку, которая тоже была в машине. В апелляции приговор был изменен на обязательные работы, и мой подзащитный в тот же день был освобожден из «Матросской тишины». Я считаю, что замена реального наказания на любое иное наказание — это победа. К сожалению, таких побед сейчас не так много, как бы хотелось.

Вы уже много лет работаете адвокатом. Когда прекратилась настоящая состязательность сторон (если она была) между стороной обвинения и защиты? Мы постоянно слышим, что прокурору достаточно сказать: «Отклонить ходатайство» и никак свой ответ не обосновывать, реагируя на фундированную позицию адвоката.

— На самом деле, всё зависит от уровня подготовки прокуроров. И сейчас порой встречаются прокуроры, которые действительно убедительно и мотивированно поддерживают позицию прокуратуры. С которыми интересно вступать в дискуссии, интересно послушать их аргументы. Я думаю, что они прислушиваются к нашим аргументам, правда, на их позицию это редко влияет.

И в советское время, и 20 и 10 лет назад были прокуроры, которые ответственно подходили к своей работе, и были безответственные работники, которые не знали ни материалов дела, ни фабулы обвинения, и не могли ничего путного сказать в поддержку позиции обвинения. Это зависит не от установок, а от конкретных людей.

Другое дело, что всё чаще мы встречаем в залах суда неподготовленных прокуроров. И это очень печально, потому что прокуратура призвана защищать закон, а сейчас ее роль в этом — весьма и весьма незначительна.

А уровень экспертов, привлекаемых стороной обвинения?

— Как это ни удивительно, мы, участники процесса со стороны защиты, потихоньку их воспитываем. Все-таки, за последние годы они начали учиться так или иначе аргументировать свои заранее предопределенные выводы. Тем не менее, на сегодняшний день уровень экспертиз, предъявляемых стороной обвинения, остается чрезвычайно низким, не выдерживающим критики. Встречаются элементарная безграмотность даже на уровне незнания русского языка… При этом наши специалисты, которых мы, как сторона защиты, привлекаем, это лучшие специалисты в России, кандидаты и доктора наук, имеющие огромный опыт работы в своих областях науки. Они убедительно показывают несостоятельность аргументов экспертов со стороны обвинения.

Наступает час Х, что-то меняется в стране. Каким вы видите процесс отмены неправосудных решений и приговоров суда по делам политзаключенных?

— Это, увы, неблизкая нескорая перспектива, но я уверен, что приговоры по тем делам, над которыми мы сейчас работаем, будут обязательны пересмотрены и отменены, а привлеченные по ним лица реабилитированы.

—  Илья Яшин на недавнем заседании Сафоновского суда перешел на рэп. Почему подсудимым приходится к прибегать к акционизму?

—  Звучащие в судах аргументы примерно одни и те же, и чтобы привлечь внимание приходится искать новые формы высказывания своих мыслей.

Выступление Илья Яшина на заседании Сафоновского районного суда по делу о немаркировке постов плашкой об иноагентстве:

Ваша честь,
прошу учесть,
что в России можно сесть
за слова и анекдоты,
речевые обороты,
за рисунки, мемы, шутки,
за рассказ про домик утки

Здравых рамок просто нет,
если ты  иноагент.
Ваша честь,
пред вами здесь
человек, который жаждет,
чтоб закончилась война.

Я уверен, что она тяжкий крест всего народа,
разменявшего свободу
на пустые обещанья,
на лукавые посланья,
на империю обмана
и  амбиции тирана.

Ваша честь,
поймите: месть вот реальная причина
правового произвола и жестокого суда
в отношении меня
и других людей, кто смеет
называть войну войной,
защищая честь Отчизны
и спасая её флаг
от кровавого позора,
когда брата предал брат.

Мне клеймо иноагента
налепить хотят на грудь
жулики и лицемеры,
открывающие путь
нашей Родине
к унылой
роли девочки-слуги
для вальяжного Пекина,
где их кормят прям с руки.

Ваша честь,
имею гордость
вам открыто заявить:
я не стану унижаться,
трусить, плакать
и молить
вас о мягком приговоре.

Мне комфортнее прожить
свои годы
пусть в неволе,
но достойно
и пройдя
путь тернистый, не смирившись
с волей злобного вождя.

Жребий брошен.
Я продолжу защищать свою страну
от безумного тирана,
что повсюду сеет тьму.

Гражданин судья,
вы тоже в силах
свою честь не запятнать.
Надо лишь не испугаться
политзека оправдать.

Верьте: жертва не напрасна.
Это всё.
Сегодня  баста.

— Адвокаты к такому способу еще ни разу не прибегали?

— Почему? Есть адвокаты, которые и жалобы в стихах подавали, и свои выступления рифмовали, так что это уже апробированный способ.

— А как судьи к этому относятся?

— Я не знаю, не спрашивал (смеется). Законом не предусмотрено, что выступление должно быть только в прозе.

— Есть ли у вас жизненный девиз?

—  Не унывать и не сдаваться, не опускать руки.

— Какие книги или музыка, какой спорт держат вас на плаву?

— С удовольствием слушаю джаз, но чтение — это, увы, по большей части книги по специальности. На художественную литературу просто не остается времени. Еще плавание, а летом велосипед, но тоже не очень успеваю. И на параплане давно не летал…

Как вы боретесь с выгоранием? Сейчас стало сложнее справляться с нагрузками?

— Выгорание — модное слово. Есть усталость. Постоянно хочется спать, потому что рабочий день у нас, к сожалению, не 8-10, а 12+ часов. Что делать? Мы должны работать, помогать нашим подзащитным. На выгорание нет времени.