В краю старой веры
Как в Нижегородской области стараются сохранить то, что веками не меняло время, — старообрядческую культуру
Все началось с бабы Насти. В сети попался ролик, в котором сухонькая, кажется, невесомая старушка утверждает: молодость длится до самой смерти. А еще она танцует, поет и улыбается. Улыбка — такую нечасто встретишь. Искренняя, немного стеснительная и очень мудрая. Старушка оказалась из староверов. Стало любопытно: они до сих пор существуют? Крестятся двумя перстами, не смотрят телевизор, не читают новостей, да и вообще, по устойчивым слухам, — это нелюдимые дядьки с бородами, которые не приветствуют визиты чужаков.
Это не так. «НеМосква» убедилась в этом, побывав в Семеновском районе Нижегородской области.
Свято место
Неподалеку от деревни Осинки, где-то между старообрядческим кладбищем и святым источником — «Осинковским колодчиком» стоит пять крестов-голбцов. Это старообрядческие кресты с «крышами». Могилы безымянные. Известно, что в них покоятся пятеро старцев, которые скрылись в нижегородской тайге от гонений после раскола. Точных данных, кто они и откуда, нет ни в каких преданиях. Они обладали святыми дарами — миро, при помощи которого можно было окрестить человека, посвятить в священство или миропомазать на престол. В 1700-е годы на этом месте образовался большой скит «Софонтиева толку». А в 1730-е солдаты Петра I по наущению епископа Нижегородского и Арзамасского Питирима пришли в скит и разрушили кельи старцев. По преданию, в речке Кувычихе еще долгое время находили куски извести — остатки уничтоженных келий. По той же легенде, старцев то ли сожгли солдаты, то ли они сами закрылись в овине и сгорели. Перед смертью они успели опустить святые дары в источник, над которым много позже возвели сруб.
Мостик через Кувычиху и могилы старцев
— Это лишь легенда, подтверждений никто не нашел, — говорит автор проекта «Кержаки-староверы», экскурсовод, краевед и антрополог Маргарита Алмазова, которая согласилась отвезти меня в это путешествие. — Мы не можем войти в сознание староверов тех лет. А они считали, что живут в последние времена, что Антихрист уже сошел на землю и осквернил царя. Принять для них причастие новой церкви означало погибнуть — умереть духовно. Однако это не может точно значить, что старцы наложили на себя руки, ведь самоубийство у всех православных считается страшным грехом. Здесь не найти правды, только устные предания.
Неподалеку от могил старцев — тот самый святой колодчик, к нему проложена дощатая тропинка через Кувычиху. Вода в реке прозрачная, а в святом источнике ледяная даже в очень жаркий день. На стене сруба стоит множество икон, принесенных местными жителями и паломниками. В том числе, например, Матроны Московской, которая не имеет никакого отношения к старообрядчеству. Их не убирают. Воздух сладкий с еловой горчинкой, а солнечные лучи пробиваются сквозь деревья четко очерченными линиями. Сруб колодца кажется сказочным домиком на опушке такого же сказочного леса.
Святой колодчик
— Чтобы сохранить свою веру и привычный образ жизни, старообрядцам пришлось бежать после раскола из густонаселенных городов куда подальше. Одним из таких мест и стало это, в районе реки Керженец. Земли были бесхозными — не принадлежали барину, с одной стороны отрезаны от «большой земли» Волгой, с другой — лесами, тайгой. Населения почти не было, поскольку земля неплодородная — пески, суглинок. Для староверов это стало большим плюсом. А приход староверов на нижегородскую землю стало плюсом для всего региона, и дальше поймете, почему, — говорит Маргарита, ведя по тропинке на старообрядческое кладбище.
Оно очень старое. Одним голбцам лет по 200, и они, кажется, при малейшем прикосновении рассыплются в труху, другие «моложе» и крепче. За крестами виднеется груда почерневших досок и бревен — это развалившаяся часовенка, в которой можно было разложить священные тексты и помолиться.
Преследует ощущение нереальности: как вся эта старина сохранилось почти в первозданном виде? По словам Маргариты, это и есть ее основная задача — сохранить. Сберечь сакральные места, запомнить и изучить молитвы, песни, сказания, сохранить газету «Старообрядецъ», часовни и храмы, или даже отремонтировать их и построить новые, рассказать о возрожденных старообрядческих промыслах, архитектуре, нарядах и обрядах. А главное — развенчать мифы, которые создавались веками из-за вынужденной закрытости староверов, и рассказать об этих людях все как есть.
Говорит, что попытки уничтожить священные места все же были — то старообрядческое кладбище рабочие осквернят, то решать что-то вырубить совсем не там, но все это от незнания. Приходит новый чиновник, видит в документах: «Закрытое старообрядческое кладбище» и считает, что его там уже нет. Пока подобные инциденты удавалось решать вместе с властями, ведь в округе более 40 мест — могил старцев и скитов являются объектами культурного наследия регионального значения. А небольшие неприятности помогают устранить местные жители. Например, на днях заменили начавшие гнить доски в срубе святого колодчика.
Разрушившаяся часовня рядом со старообрядческим кладбищем
С трудом и верой
Доезжаем до деревни Ларионово, где в старом доме живет баба Настя — Анастасия Ивановна Абрамова. Она хлопочет по хозяйству. Нарвала чесночных стрелок, сложила из в большую посудину и задумалась, с кем бы поделиться — ей одной много.
Сейчас ей 84. Это опрятная старушка в платочке с открытой улыбкой. Загорелые дочерна пальцы — а она до сих пор самостоятельно копается в огороде — скрючены артритом. В дом заходит шустро, сетуя, что он «заваливается на бок». В небольшой комнате кругом цветы — на покрывале, обоях, занавесках. Хозяйка рассказывает, что ждет «няньку» (соцработника), чтобы та пожарила рыбу: «Рыбки хочется».
Анастасия Иванова Абрамова из села Ларионово
К слову, ее сестре, которая живет неподалеку, 91 год. А соседу и вовсе 95, и у него действительны водительские права, которыми дедушка вовсю пользуется. Такое долголетие, по словам Маргариты, неслучайно: труд на свежем воздухе, свои продукты и вера. А чтение священных книг на старославянском языке не дает мозгу «впасть в детство».
Анастасия Ивановна была девятым, предпоследним ребенком в семье, у самой было пятеро. Сейчас 16 внуков и правнуков. Все зовут ее к себе жить, да она ни в какую. За свою жизнь кем только ни работала: с малолетства — нянькой в чужом доме, потом пастушкой, телятницей, дояркой, и на посадке, и на сенокосе, но и на гулянку не забывала сходить — очень она любила плясать, петь песни и частушки. Сейчас кое-что забылось, но баба Настя все такая же певунья. Петь на пару с Маргаритой начинают задорно и слаженно.
— Маргарита, дорогая, что я знаю про тебя! Говорить только не буду и расстраивать тебя, — запевает хозяйка.
— Ой, подруга моя Настя, говори, не бойся! Мое ретиво не ревниво, ты не беспокойся! — подхватывает Маргарита.
Глаза бабы Насти становятся живыми, даже озорными. Она сидит на своей кровати, сложив руки на коленях.
— Так сложилось, что здесь жили неславянские племена. А когда сюда пришли старообрядцы, они как колпаком накрыли [местную веру], но и приняли в свое сознание то, что было чуждо христианству. Например, одна из молитв: «Ангел на пороге, Христос на пути, святая дорога, врага не пусти». То есть, помолились Ангелу, Христу и Дороге. Когда бабушка Настя закрывает дом, она обращается к святой хоромине, которая построена на святом месте, — поясняет Маргарита.
Старообрядчество — религиозное православное течение, очень неоднородное по своей структуре. В нем множество ветвей, на слуху из которых разве что поповцы и беспоповцы. Но только в одном Семеновском поселении таких течений больше 5, а всего насчитывается 15 старообрядческих толков. Есть и «современные» православные, так что разобраться в них одним махом нереально.
Баба Настя с Маргаритой иногда распевают песни для настроения
— Вот у меня две иконы большие — Никола Святитель и Иоанн Предтеча, — указывает на две противоположные стены баба Настя. — Я про него [Святителя] 40 куплетов стихов знаю, как он крестил Иисуса на Иордане. Я, как ложусь спать, всегда с ним разговариваю:
Прошу тебя, угодник Божий,
Святой великий Николай,
В житейском море утопаю,
Мне руку помощи подай.
Это — одно из старообрядческих духовных стихотворений, которые читались в быту, во время отдыха. Их баба Настя тоже знает великое множество.
У некоторых староверов принято проводить обряды самим, и в основном этим занимались женщины. Детей хозяйки дома крестила ее мама — их бабушка. В этом не было ничего особенного.
Есть у бабы Насти и радио, и телевизор, накрытый салфеточкой, и ее даже по этому телевизору периодически показывают. Год назад она стала звездой передачи «Привет, Андрей!», которую очень любит смотреть. Так что затворницей бабушку-староверку назвать никак нельзя.
Часовня с манекеном, храм с «драгоценностями»
А дальше замелькало, как в калейдоскопе: удивительная часовня, чудный храм, гостевой дом-музей, артель по производству ложек и матрешек, леса, леса и люди — приветливые, готовые рассказать, показать, накормить, непременно подарить что-то этакое на память. Но — по порядку.
В Нижегородской области насчитывается 50 сооружений и мест, почитаемых старообрядцами, мы побывали в нескольких так называемых культовых сооружениях.
Беспоповская часовня Владимирской иконы Божьей Матери в том же Ларионово — совсем новая. Ее строили всем миром: администрация поселения выделила участок, одни соседи пожертвовали средства, другие расчистили место, помогли со строительством и проводкой, местный предприниматель выделил деньги на колокола, но самое неожиданное — средства на саму часовню прислал глава горнодобывающей и сталелитейной компании «Северсталь» Алексей Мордашов. Староста деревни Александр Ильин, который и затеял строительство, до сих рассказывает об этом восторженно.
Староста Ларионово Александр Ильин
— Отсюда видно, где поселился первый монах Арсений из Соловецкого монастыря, который шел за чудесной иконой Казанской Божьей Матери, — староста указывает рукой на лес, который расположен чуть поодаль и ниже села. — Позже в наши места пришли еще шесть братьев из того же монастыря: Адриан, Никонур, Онуфрий, Парфений, Софоний, Трифилий. Они расселились по тайге неподалеку от города Семенов и начали возводить скиты, в которые приходили люди. Эти места так и назвали — Семибратская долина. А вон там, — указывает в другую сторону села, — стояла часовня, которую в 1936 году сожгли, иконы порубили топором. И люди стали молиться в домах и на святых могилах.
Александр Михайлович одет по-простому: на нем рубашка в клеточку, шляпа-панама, джинсы. От глаз к вискам — добродушные морщинки. Кажется, он улыбается всему — солнцу, отдаленному лесу, моему удивлению, вопросам. Сам он долгие годы вел вполне мирской образ жизни, а на пенсии решил вернуться с женой в родную деревню. Говорит, идея построить часовню пришла спонтанно, после того, как поездил по окрестным старообрядческим скитам. Увидел, что много где сгнили и упали кресты на могилах, подправил, что мог, восстановил. И надумал про часовню, чтобы люди старой веры могли в ней молиться открыто.
Дверь в часовню одна, но, кажется, я перепутала вход. Сразу слева — стенд с фотографиями погибших во Вторую мировую земляков. На нем под сотню портретов.
В часовне Владимирской иконы Божьей Матери
— А разве так можно? — вырывается у меня.
— Отчего ж нельзя? — улыбается Александр Михайлович. — Они за нас погибли, а мы за них молимся. Их потомки молятся. У меня еще часовни не было, а стенд я уже заказал и выставлял на улице на Пасху. Люди спрашивали, а почему нет его деда, например. А я и говорил: так давайте вместе собирать. И несли мне фотографии. Всего у нас на фронт более двухсот земляков ушло. Теперь бабушки приходят помолиться, видят своего отца и плачут. Мы же должны их помнить. Перестанут их помнить — и все, конец.
Далее в левом углу — небольшая витрина с найденными в округе старообрядческими нательными крестами и монетками, а в правом и вовсе манекен в женской одежде. На крестах Христа не изображали, чтобы не осквернить светлый образ, ведь человек с крестом на шее ходит в уборную, в баню. А наряд — пример женской одежды, в которой ходили на молитву. Это платок, белая блуза, сарафан в пол и обязательная лестовка — плетеные веревочные или кожаные четки. Напоминает гибкую лестницу и символизирует в древнерусской традиции лестницу духовного восхождения на небо.
Алтаря нет. Вместо него — стол со стулом. Столы и по правой стене часовни, а на столах самовары. Иконы стоят по одной стене без окон, многие из них — старинные. Сохранили и принесли местные жители.
— Очень странно, — делюсь на выходе с Маргаритой.
— У старообрядцев все так — тепло, по-простому, по-домашнему, — отвечает она.
Словно в подтверждение ее слов раздается звон колоколов — просто так, не в праздник, среди буднего дня. А почему нет, если это принесет кому-то радость?
А напоследок староста сетует: да, старообрядцев сейчас никто не притесняет, гонений нет, но наступает цивилизация: молодежь уезжает в большие города, «да и рожать не хочет, хотя раньше в семьях было по шесть-девять детей». Как решить проблему, как сделать так, чтобы деревня не умерла, он пока не знает.
Церковь Владимирской иконы Божьей Матери в селе Светлое уже относится к РПЦ — «новые» православные церкви всегда старались строить в старообрядческих местах, как бы в противовес. Но и в ней удивительного достаточно. Например, объемная голова святого, сделанная из дерева. Вероятно, это часть православной скульптуры, такие называют «пермскими богами». Служить таким богам запрещено еще с 1700-х годов, поэтому старинная ценность стоит в притворе, в шкафчике из стекла.
Церковь Владимирской иконы Божьей Матери в селе Светлое
Настоятель иерей Артемий Скакалин (кстати, первый мужчина с длинной бородой из встретившихся на пути) рассказывает о старинных иконах храма, которым лет по 200 и больше. Кажется, такие можно увидеть только в фильмах. А вот такого в фильмах не увидеть: за стеклом многих икон на веревочках развешены украшения — золотые и серебряные цепи, кольца, кулоны.
— Это верующие приносят и даже привозят издалека свои дары святым. Например, молились они о своих сокровенных желаниях, и они сбылись. А вот здесь у нас даже есть специальный ящичек для записок с желаниями, — говорит отец Артемий, указывая на одну из икон.
Он указывает на ту же проблему, что и Александр Михайлович: мало прихожан, в основном бабушки. Мол, он мог бы принести больше пользы, работая в более крупном приходе, но пока служит там, куда Бог и церковное руководство направили. А еще он старается донести свою веру до людей при помощи соцсетей и записывает видео — что-то типа «Спокойной ночи, малыши!», только «Ангела ко сну!». Ведущие — он сам и его дети Маша и Ваня.
В церкви села Светлое много удивительного
Дом с секретом
«Мы — музей, в котором можно жить!», — рассказывает о своих домах нижегородка Татьяна Зуйкова. Молодежь уезжает из деревень, потому что нет работы, а Татьяна сама придумала себе работу в деревне. Сначала Зуйковы купили дом под летнюю дачу, потом приобрели соседний, а он оказался с секретом. Начав ремонт, хозяева нашли там столько старинных предметов, что решили открыть там музей. Но это не тот музей, в котором «Руками не трогать!», а тот, в котором можно приготовить еду и пообедать, полежать на печи или на мягких перинах, глядя на обережных кукол на стенах.
Хозяйка дома-музея Татьяна Зуйкова
— Самую удивительную находку мы обнаружили только спустя два года после начала ремонта. На чердаке, в укромном уголке, лежала икона Николая Угодника, завернутая в фуфайку. Это керженская икона, — Татьяна рассказывает вдохновенно, словно находка обнаружилась только что.
На ней летний цветастый платок и такое же платье. Увидев Татьяну, сразу представилась печь в доме и пироги, прохладный домашний квас и четко ощутился запах луговых трав. Я ошиблась совсем немного: вместо пирогов на обед был один большой пирог с луговой земляникой после окрошки, а вместо домашнего кваса — чай на травах. Аромат разносился на всю избу.
Хозяйка показала все найденные в доме «сокровища»: это и старые фотографии, и девичий дневник, записям в котором больше ста лет, и комод с такими же возрастными чашками. Все это можно потрогать и сфотографировать, и вот для чего.
— Захотелось сохранить и показать, каким было крестьянское хозяйство, чтобы те, у кого не было бабушек в деревнях, хотя бы узнали о такой жизни, а у кого были — окунулись в детство и порадовались. Как все было устроено? Вот обеденный стол в переднем углу — здесь ели сами и встречали гостей. Тут же, возле окна, кровать бабушки — свекрови. Она у окна, за занавеской. Сначала бабушка ухаживала за внуками и правнуками, теперь дети дохаживают бабушку. Еще за одной занавеской — жилая комната с кроватями, это личное пространство хозяев, сюда чужих не пускали. И, конечно, печка! Чаще всего на ней лежали старики и дети, или те, кто болел, — Татьяна отдергивает занавеску, за которой на печи смеются ее дети.
Найденные в доме «сокровища»
Когда-то изба принадлежала семье старообрядцев, а их дети стали придерживаться «новой» православной веры. В этом нет ничего необычного: в соседнем населенном пункте функционировал Макарьевский монастырь, православные миссионеры настойчиво обращали «заблудших» в свою веру. Да и в жизни, в быту «старообрядцы» мало чем отличались от «нестарообрядцев». Жили дружно, не враждовали, регистрировали смешанные браки.
— Что значит «сохранить керженскую и старообрядческую культуру», от чего ее вообще надо спасать? — продолжает объяснять Татьяна. — От прогресса, современного образа жизни, забвения. Ведь, если даже современный старообрядец захочет соблюсти исконный образ жизни, у него не получится из-за того, что он ходит на работу, ему надо успеть сделать десятки других дел. Наши предки тоже работали, но за них молились старики. Старшая в роду женщина знала все обряды и передавала эти знания средней, сейчас уже старшая в роду женщина ничего этого не помнит. А хочется изучить и сохранить эти крупицы знаний, чтобы передать другим.
Надежды на сохранение знаний уже начали сбываться: в расписании Татьяны почти нет свободных дней, люди едут и едут в музей и соседний гостевой дом — просто отдохнуть, почаевничать с хозяйкой и послушать ее рассказы.
Баклуши. Бить или не бить?
Плотное расписание и в интерактивном музее «Островок живого ремесла», что в центре района — Семенове. В «ковидные» времена, когда будущее виделось туманным, семья Павловых открыла в еще недавно заброшенном здании производство традиционных для этого края изделий — ложек, плошек, матрешек и других сувениров из дерева. Из-за неплодородной земли не было возможности вырастить богатый урожай, и столярно-ложкарное ремесло стало традиционным для старообрядцев в этих краях. Здесь можно увидеть стеллажи с заготовками и готовыми ложками-плошками, понаблюдать, как рождаются матрешки и даже попробовать что-то изготовить или расписать заготовку самому.
Хохломская роспись — способ тепловой обработки металлизированного алюминиевого и оловянного порошка с применением олифы — изобретение старообрядцев: изделия кажутся золотыми, ну, или позолоченными. Процесс появления «позолоты» — настоящее волшебство. Здесь промысел возродили и стараются популяризировать всеми возможными способами. Например, токарь по дереву Вениамин Сиротин два года назад проделал пешее путешествие до Рязани, где поделился секретами изготовления семеновских лебедок (чаша для вина, из которой пили гости по очереди во время застолий).
Мастер Вениамин Сиротин
Самого Вениамина можно назвать носителем местных и семейных традиций: он научился ремеслу у старшего брата. Теперь любую плошку может вытачать на станке за несколько минут, а изготовить из баклуши ложку — и вовсе минуты за две.
— Все слышали выражение «бить баклуши»? — спрашивает мастер между делом. — Это она и есть — чурбачок, заготовка для ложки. В старые времена любой ребенок 7-8 лет мог изготовить баклушу, если не мог, значит, совсем ни к чему этот ребенок не приспособлен.
Пока говорил, баклуша в его руках превратилась в ложку. Вернее, в ее заготовку, потому что с нее еще нужно будет срезать неровности, отшлифовать, расписать и покрыть лаком. Наибольшим спросом, по словам Вениамина, пользуются как раз заготовки ложек — их закупают для росписи мастерицы, начинающие мастера, а также педагоги и воспитатели в детских садах — для обучения росписи детей. А еще он говорит, что теперь спокоен: ремесло не угаснет, интерес к нему только возрастает — даже у тех, кто не имеет никакого отношения ни к области, ни к старообрядчеству.
В мастерской Сиротина
— Вот теперь — о том, почему раскольникам повезло с местом, а региону — со старообрядцами. Им нужно было выживать, поэтому переселенцы вели аскетичный образ жизни, будучи людьми трудолюбивыми, — возвращается к прошлому разговору Маргарита. — Многие из успешных, известных людей — из семей старообрядцев. Стоит посмотреть на наш город Семенов, и все станет понятно: он аккуратный, чистый, сохранено историческое наследие. Площадки у частных домов всегда убраны, разбиты клумбы, высажены цветочки. Даже если хозяин дома не имеет отношения к старообрядцам, не станет разводить грязь у дома, чтобы не «прославиться» среди соседей. Так что всем нам очень повезло.
Повезло и мне: я привезла частичку старообрядческой культуры в свой регион. От старосты Ильина мне достались две старообрядческие свечи, от Маргариты — газета, выпуск которой она курирует, от Татьяны — теплые воспоминания и ощущение детства, а от Вениамина — готовые ложки, ложки под роспись и солонка, которую он вытачал на станке за пару минут. А баба Настя… отпустила мои грехи. Без долгих предисловий вдруг так серьезно спросила: «Грешна?». Грешна, баба Настя… Необычно, чудно, но на душе и вправду стало гораздо светлее.
