Пришел солдат с фронта: есть ли у власти план его адаптации?
Татьяна Рыбакова
Рано или поздно боевые действия закончатся и с войны вернутся сотни тысяч людей, чьей работой было убивать. Найдут ли они себя на ином поприще или Россию ждет новая волна преступности? И если да, то по каким регионам она ударит?
Порядка 250 тысяч вернувшихся с СВО не трудоустроены, сообщил начальник управления президента РФ по общественным проектам Сергей Новиков. «У нас достаточно большая серая зона — это десятки тысяч людей, которые… не трудоустроились. Вернулись, не работают, либо тратят деньги, которые получили, либо другим способом промышляют… А в целом 250 тысяч людей… нигде не трудоустроились… Мы должны, конечно, этим заниматься», — цитируют его слова РИА Новости. Правда, его слова, как и заголовок новости, вскоре были исправлены — видимо, цифра показалась слишком уж пугающей. И уже это говорит о серьезности проблемы. Между тем вопрос адаптации к мирной жизни этих людей может стать проверкой готовности системы к возвращению домой как минимум миллиона человек, чьей профессией последние годы было умение убивать.
Специфический контингент
Для начала стоит понять, кто эти четверть миллиона вернувшихся на сегодняшний день. Сейчас мобилизованные в 2022 году могут вернуться либо в случае окончания боевых действий, либо по ранению. Контрактники — только по ранению, контракты заключаются фактически бессрочно. Причем, с учетом множества свидетельств о том, что в бой посылают даже на костылях, нетрудно предположить, что демобилизоваться можно только с такими ранениями, когда человек абсолютно бесполезен на фронте. Отдельная группа демобилизованных — бывшие заключенные, воевавшие в составе «Вагнера», их демобилизовали с закрытием судимостей через полгода. Сейчас, после похода основателя «Вагнера» Евгения Пригожина на Москву и его гибели, «Вагнер» расформирован, а не успевшие демобилизоваться зэки воюют как контрактники, на тех же основаниях.
То есть те 250 тысяч вернувшихся с войны, о которых говорил Новиков, — контингент весьма специфический. С одной стороны — люди с серьезными ранениями, возможно — с психическими последствиями, которые вряд ли могут конкурировать на рынке труда на равных со здоровыми соискателями. С другой — бывшие зэки, среди которых значительная доля имела до попадания на фронт не просто уголовные статьи, а статьи за убийства и тяжелые увечья: Пригожин не скрывал, что именно таким людям отдавал предпочтение при наборе. Опять же сложно представить радость работодателей от таких соискателей. Да и сами они, особенно имеющие несколько «ходок», часто не слишком рвутся на работу. Денег, как правило, у них при демобилизации было немало, во всяком случае, по их меркам, а если за прошедшие два с лишним года они закончились, то старые привычки, скорее, подскажут иной путь, нежели поиск подходящих вакансий.
Следует отметить, что «погулять» после демобилизации — это вообще традиционное поведение для мобилизованных всех времен и народов. После жизни на адреналине, возможных ранений и отсутствия привычных мирных радостей попытка людей «добрать» того, чего были лишены, довольно понятна. Другое дело, что одни после этого все же вписываются в мирную жизнь, а другие — пытаются любым способом «продолжить банкет». И именно тут важно давление и общества, и государства: с одной стороны — общество должно подталкивать человека к скорейшему переходу к социально одобряемому поведению, а государство — облегчить ему переход к мирной жизни. В случае с нынешними демобилизованными это тем более важно, так как их специфика такова, что одни зачастую не могут, а вторые не хотят адаптироваться самостоятельно.
Трудности адаптации
Первыми занялись адаптацией демобилизованных США после окончания Второй мировой войны — и надо признать, что даже сегодня это остается серьезной проблемой. И зарубежные, и российские психологи признают — даже если у вернувшегося с войны нет ПТСР (наблюдается в среднем у 30% воевавших), это не значит, что у него нет моральной травмы. И эта травма с человеком остается навсегда. В случае сегодняшней России это осложняется тем, что психологи, даже если они будут работать с вернувшимися, вряд ли смогут отойти от государственной доктрины справедливости войны и правильности того, что человек делал в Украине. И если моральные установки человека этому противоречат — могут быть достаточно тяжелые последствия.
Впрочем, достанется ли каждому вернувшемуся хотя бы такой психолог? С одной стороны — Владимир Путин еще в 2024 году велел оказывать психологическую помощь каждому демобилизованному. Причем поручил он это государственному фонду «Защитники Отечества», который возглавляет его племянница Анна Цивилева, замминистра обороны, а также тем фондам, которые получали на это президентские гранты. С другой — судя по случайной утечке из одного такого фонда, эффективностью их работа похвастаться не может. В частности, согласно данным утечки, в 2024 году только в Ставропольском крае каждый десятый бывший заключенный после возвращения с войны снова попал за решетку.
Проблема с правонарушениями демобилизованных — и не только бывших зэков, становится только острее. Обычная история: вернувшийся домой «участник СВО» начинает проявлять агрессию к родным, соседям, а то и вовсе случайным людям. И нередко эти акты агрессии заканчиваются трагически: только за прошлый год вернувшиеся с фронта убили, как минимум, 11 женщин. Всего за годы войны ими убито или покалечено более 1000 человек, около 8 тысяч осуждены за те или иные преступления. Если учесть, что за “ветеранов СВО” берутся только в серьезных случаях, неудивительно, что люди встречают их со страхом и недоверием. В том числе, и потенциальные работодатели.
Если верить Путину, на фронте сейчас одновременно находится более 700 тысяч человек. Опираясь на его предыдущие данные по численности армии вторжения, примерно такая численность поддерживается на всем протяжении боевых действий все годы войны. Центр стратегических и международных исследований в Вашингтоне (CSIS) недавно оценил потери России за годы войны убитыми, ранеными и пропавшими без вести в 1,2 млн человек. Число погибших за эти годы, по разным данным, составляет от 165 до 325 тысяч. Простой подсчет показывает, что, по самым минимальным оценкам, после окончания боевых действий в России окажется не менее миллиона человек, чьим занятием в последние годы было убийство и насилие. Возникает вопрос: есть ли в России система адаптации к мирной жизни такого количества людей?
Шуму много, толку мало
Одна из самых разрекламированных программ для бывших участников войны — «Время героев». На сайте программы говорится, что ее цели: «Подготовка высококвалифицированных, компетентных руководителей из числа участников СВО для последующей работы в органах государственной и муниципальной власти, а также государственных компаниях», а также что «программа предполагает обучение современным методам и технологиям управления, командной работе, личностное развитие».
Вот только для того, чтобы попасть в программу, надо иметь опыт управления людьми и высшее образование. Учитывая, что больше всего мобилизованных было из беднейших регионов, а контракт подписывают жители тех же депрессивных регионов, как правило, не обремененные хорошим образованием и востребованной специальностью, очевидно, что программа эта далеко не для всех. Да и с обещанными руководящими должностями не все ладно: во власти свободных мест нет, да и сами “ветераны СВО” часто не обладают нужными компетенциями, несмотря на прохождение программы «Время героев». А принятие законопроекта, согласно которому “ветеранов СВО” будет практически невозможно уволить, делает сомнительным вообще перспективы трудоустройства для многих из них. Остается только приглашать в школы рассказывать детям о патриотизме – вот только денег за это не платят, да и детей, судя по демографическим показателям, на всех “ветеранов СВО” может не хватить.
В принципе, ничего нового в реакции российских властей нет: на любые вызовы они привыкли отвечать созданием программ, мегаорганизаций, борьбой за финансирование и шумным пиаром — с последующим тихим исчезновением проектов из информационной повестки, нередко — с возвращением в нее в виде скандалов и уголовных дел о растрате. Однако в этот раз речь не идет об «освоении» средств на создание какого-нибудь импортозамещающего чуда или амбициозного пути через ледяные торосы Арктики: речь о том, ждет ли Россию новая волна насилия со стороны дезадаптированных «ветеранов СВО», как это было в 90-х с вернувшимися «афганцами»? Если не предпринять серьезных мер уже сейчас, то волна эта может оказаться куда круче: за все годы войны в Афганистане через нее прошло 620 тысяч человек, а число прошедших через войну в Украине уже сейчас вдвое больше. И это не отправленные в Афганистан «срочники» — выходцы из самых разных семей, а, как уже сказано, довольно специфический контингент: бывшие заключенные, маргиналы, люди и до войны не слишком хорошо адаптированные к реальной жизни или просто достаточно слабые и неспособные к сопротивлению начальству и неформальным авторитетам.
Проблема местного значения
Положение усугубляется тем, что большинство отправившихся на войну — люди из бедных регионов, у которых нет собственных ресурсов для программ реабилитации вернувшихся, нет нужных специалистов и более того — нет достаточного количества подходящих вакансий для трудоустройства ветеранов. Вернутся ли демобилизованные домой? Кто-то вернется — если там есть семья, жилье и какие-то перспективы трудоустройства. Многие поедут в более «сытые» края — в Москву и Подмосковье, в Петербург и Ленинградскую область, в южные регионы. И это усугубит проблемы адаптации.
Меньше всего, наверное, проблем будет у выходцев с Северного Кавказа: как правило, им есть куда вернуться, дома у них достаточно обширный и сплоченный круг родственников, общество, с одной стороны, толерантное к организованному насилию, а с другой — жестко контролирующее бытовое насилие. Там проблемой будет, скорее всего, положение женщин: с одной стороны — традиционное общество терпимо относится к насилию над ними, с другой — у вернувшихся с войны возможность выместить агрессию будет, в основном, именно на женщинах своей семьи.
Во многом культ войны и военных существует в таких регионах, как Бурятия, Тыва — здесь некоторое смягчение нравов вернувшихся с войны будет обеспечиваться уважением общества и помощью в их трудоустройстве и адаптации со стороны общества. Правда, трудоустройство в этих небогатых, прямо скажем, регионах будет, скорее всего, неформальное и на низкие зарплаты. Для людей, привыкших к большим выплатам на войне, это может стать проблемой. С другой стороны, если власти этих регионов будут поощрять открытие ветеранами собственного бизнеса, эту проблему можно будет смягчить.
Сложнее будет в регионах, не имеющих таких традиций. В таком регионе, как, например, Кузбасс, где шахтерские нравы весьма напоминают армейскую «дедовщину», для «ветеранов СВО» проблемой будет скорее трудоустройство и достойный заработок — там общество хоть и не имеет традиций почитания ветеранов, зато весьма жестко реагирует на агрессию «не по делу». Да и с заработком, если мировая конъюнктура изменится и цены на уголь и черные металлы начнут расти, может все оказаться неплохо. А вот положение благополучных регионов, скорее всего, будет самым сложным. С одной стороны, именно туда устремятся многие демобилизованные. С другой — именно их жители в наименьшей степени участвовали в боевых действиях и в наибольшей степени относятся к «ветеранам СВО» с опаской и пренебрежением. Подобная ситуация — готовый запал к конфликтам и взрывам насилия.
Пробный вариант
Нельзя сказать, что власти не понимают этой проблемы. Но пока предложения по ее решению выдвигаются сомнительными персонажами и выглядят весьма экзотически. Так, экономист Сергей Караганов из ВШЭ предлагает отправить «ветеранов СВО» на освоение Сибири. Пусть, мол, строят инфраструктуру для объявленного «поворота на Восток». Не будем говорить о том, что на строительство такой инфраструктуры еще нужно найти гигантские деньги в дефицитном российском бюджете. Но проблема в том, что пресловутый «поворот на Восток» совершила только Россия, да и то вынужденно — а вот главный объект российского интереса, Китай, поворачиваться к России совершенно не спешит. А никаких других проектов в Сибири, имеющих потенциал и достаточно масштабных, чтобы принять миллион человек, пока нет и не предвидится: разведывать и разрабатывать новые месторождения мешают санкции и отсутствие нужных технологий.
Но даже предположим, что такие масштабные проекты появятся — в Сибири или в иных местах. Например, действительно вместе с США Россия начнет разработку месторождений редкоземельных металлов или еще что-то подобное. Где, простите, будут жить привлеченные люди? Сейчас арктические проекты чаще всего осваиваются вахтовым методом. Но у вернувшихся с войны, особенно бывших заключенных, часто нет жилья — куда они будут возвращаться с вахты? Значит, нужно будет строить новые поселки, возможно даже города. Не будем рассуждать о том, какая там будет криминогенная обстановка — в конце концов, ровно с этого, с привлечения значительного контингента преступников и деклассированных элементов, начинались многие новые стройки, да и то же освоение Сибири. И ничего, со временем все выровнялось. Однако построить даже не город — поселок — это тоже немалое финансирование. Откуда возьмутся деньги?
Возможно, более целесообразным было бы создать программу, аналогичную строительству «Левиттаунов» — пригородных поселков с хорошей социальной инфраструктурой и недорогих типовых домов в США после Второй мировой войны для ветеранов. Их разыгрывали в лотерею либо давали в очень недорогую ипотеку с минимальным первоначальным взносом. Да, со временем эти поселки стали критиковать, но свою задачу они выполнили: ветераны получили жилье недалеко от городов, в которых была достаточная потребность в рабочих руках, а ипотека, хоть и посильная, не позволяла бездельничать. Кроме того, автор проекта, глава компании Levitt & Sons Уильям Левитт, установил в поселках довольно суровые порядки: нельзя было громко шуметь, нужно было содержать в чистоте и порядке дом и газон и т. д. То есть одновременно с получением жилья и возможности трудоустройства происходила и социализация ветеранов. Однако частные застройщики в России и сегодня неохотно строят индивидуальные дома: земля дорогая, а морока с получением разрешений и подключением коммуникаций такая же, как при строительстве более выгодных многоквартирных домов. Впрочем, и многоквартирные дома для ветеранов вряд ли кто возьмется строить — что говорить об обучении стрижке газона.
Остается одно — надеяться на то, что обеспокоенность властей в конце концов выльется во что-то более конструктивное, нежели создание пиар-проектов и безумных предложений. И не исключено, что именно нынешние 250 тысяч безработных ветеранов станут той лакмусовой бумажкой, которая покажет, готовы ли власти к возвращению тех, кто ради них проливал кровь украинцев.
