Три инженера, или Герои неправильного маршрута
Автор: Андрей Филимонов

12 апреля 1966 года трех сотрудников Новосибирского института «Сибтранспроект», погибших во время проектирования железной дороги Абакан — Нижнеудинск, посмертно наградили орденами Ленина и Красного Знамени. Именами Кошурникова, Стофато и Журавлева названы улицы в Новосибирске и станции на железнодорожной ветке, которой они отдали свои жизни. Хотя их жертва оказалась символической, дорога в итоге была проложена по другому маршруту: из Абакана в Тайшет. Между гибелью изыскателей и указом о награждении прошло почти 25 лет.
Вероятно, сегодня замерзну
В начале ноября 1942 года по берегу таежной реки Казыр, шатаясь и падая, брел человек в синем кителе с черными подпалинами на спине и боках. Так бывает, когда человек, замерзая, жмется к костру, и вылетающие искры прожигают его одежду. Было холодно. Минус десять — пятнадцать градусов. Схваченный ранним заморозком Казыр, горная порожистая река, грохотал под прозрачным льдом. Живущие в этих краях тувинцы и тофалары никогда не селились вдоль свирепого Казыра. Только приходили сюда охотиться.
До человеческого жилья путнику оставалось километров 50. Будучи опытным таежником, он понимал, что шансов дойти у него нет. Есть слабая надежда на встречу с охотниками. В тощем дорожном мешке шуршали крошки сухарей. Ружье он потерял, пытаясь спасти товарищей, провалившихся под лед. Присев на корягу, торчащую из речного песка, человек послюнил химический карандаш и сделал запись в блокноте:

«3 ноября. Вторник. Пишу, вероятно, в последний раз. Замерзаю. Вчера, 2.XI, произошла катастрофа. Погибли Костя и Алеша. Плот задернуло под лед, и Костя сразу ушел вместе с плотом. Алеша выскочил на лед и полз метров 25 по льду с водой. К берегу добиться помог я ему, но на берег вытащить не мог, так он и закоченел наполовину в воде. Я иду пешком. Очень тяжело. Голодный, мокрый, без огня и без пищи. Вероятно, сегодня замерзну».
Хотел убрать карандаш в нагрудный карман, но промахнулся и уронил на песок. Наклонился, чтобы поднять, но потерял равновесие и завалился на бок. Встать на ноги сил уже не было. Перед тем как погрузиться в сон, человек придавил своим телом блокнот, чтобы тот не улетел по ветру.

Умирающего звали Александром Кошурниковым, 37 лет, инженер-строитель, с 1930 года занимался трассировкой железных дорог в Западной Сибири, был изыскателем трассы Томск — Асино, Новосибирск — Абакан и других. Опытный полевой специалист, ногами прошедший тысячи километров непроходимой тайги. Благодаря дневнику Кошурникова, год спустя найденному рядом с его телом, сохранились подробности этого плохо организованного и с самого начала обреченного на неудачу похода, который стал частью героического советского мифа.
Сверхчеловек Михалыч
Творцом мифа является писатель Владимир Чивилихин. В 1958 году вышла его повесть «Серебряные рельсы» — литературная обработка дневника Александра Кошурникова, написанная в духе соцреализма: отогреваясь у костра в тайге, доедая последний кусок хлеба, герои повести гадают об исходе обороны Сталинграда:
«На перекате едва слышно шумела вода. — Как вы думаете, Михалыч? — подал вдруг голос с другой стороны костра Алеша, и Кошурников вздрогнул. — Как, по-вашему, сдадут наши Сталинград? Вы знаете, мне почему-то кажется, что будь я там — все было бы в порядке. Ну просто чувство такое. Интересно, правда? — Интересно, — отозвался Кошурников и подумал о том, что Алеша был бы добрым солдатом — пилот, парашютист, пловец, ворошиловский стрелок…»
Александр Кошурников в описании Чивилихина — романтический богатырь с детскими серыми глазами. Он ничего на свете не боится, кроме кабинетной работы в институте, которую презрительно называет «психиатричкой» и скрывается от нее в тайге. Наивысшую радость ему доставляет экономия государственных средств во время проектирования железных дорог.

«Ради счастья инженерного поиска он мог несколько ночей подряд делать работу за товарища, не требуя ни благодарностей, ни наград. Вот один отрывок из его письма: «Последние дни в основном помогал ребятам. Подсчитал, что применение двойной тяги на двух перегонах дает сокращение длины на 14 километров. Разве можно было упустить этот вариант? Распутал также перевальные петли — чрезвычайно интересное и трудное было дело! Сейчас чувствую полное удовлетворение, а это высшая награда».
В. Чивилихин. «Серебряные рельсы»
Герой повести бескорыстен и благороден. Когда растяпа-практикант нечаянно поджигает палатку с ценными инструментами, Кошурников, которого все зовут Михалыч, берет вину на себя. Бухгалтерия предъявляет ему счет за «растрату» — 3000 рублей. Это примерно трехлетняя зарплата сотрудника «Сибтранспроекта». Но Михалыч не унывает. Он отправляется на Алтай, где продает лесничеству «отцовское наследство — дом на берегу Катуни». Причем берет за дом всего три тысячи — ниже рыночной цены. Потому что его цель не нажива, а желание погасить долг перед государством. Все остальное не имеет значения.
— Смеху было! Дают больше, уговаривают: дом-то, мол, крестовый, крепкий, сто лет еще простоит. А я им толкую, что мне надо ровно три тысячи. Умора! И он заразительно захохотал, расстегивая на могучей груди неизменную косоворотку.
В. Чивилихин. «Серебряные рельсы»
Одно слово: богатырь. И задачи он решал соответствующие.
Любой ценой
22 июня 1941 года вермахт ударил по Красной армии. И она побежала. Это была катастрофа. Паническое отступление по всем фронтам, потеря Украины, Белоруссии, Прибалтики. Советская промышленность поспешно эвакуировалась на восток, в Сибирь. Оттуда, из Сибири, был срочно востребован каменный уголь и другие горючие материалы. Все для фронта, все для победы любой ценой!
Чтобы вытащить из Сибири как можно больше сырья, советское правительство использовало все средства. В декабре 1941-го проложили рельсы по льду Оби между Салехардом и Лабытнанги. Думали, что лед выдержит составы с углем. И действительно, первым двум удалось проскочить, а третий состав проломил лед и ушел на дно Оби.
Правительство распорядилось срочно приступить к строительству новых железных дорог. В Новосибирск пришла команда немедленно спроектировать трассу в Забайкалье. Исполнение поручили Александру Кошурникову. Он выбрал маршрут вдоль Казыра: «Легче строить дорогу вдоль реки — всегда над берегом есть терраса, всегда под руками надежное транспортное средство, всегда полно рыбы, леса, питьевой и технической воды». Тувинское название реки — «Свирепый», звучавшее как предупреждение, он предпочел не услышать.
Выбор не той дороги стал первой и самой большой ошибкой Кошурникова. Остальные неверные решения только приближали трагическую развязку. Он взял с собой не того человека. Отказав опытному сотруднику, пригласил в экспедицию Константина Стофато, грека из Приморья, который никогда не был в тайге. Национальное происхождение Константина Аристидовича тоже сыграло дурную роль. Маршрут будущей трассы проходил через приграничную территорию — для въезда требовалось разрешение НКВД. Грека Стофато проверяли на неделю дольше, чем русского Журавлева, третьего участника экспедиции.
Выезд намечали на середину сентября, и недельная задержка лишила инженеров надежды пройти трассу при хорошей погоде. Маршрут в 230 километров Кошурников постановил одолеть за 20 дней. Это означало, что каждый день экспедиция с грузом в 200 кг должна проходить около 10 километров сквозь тайгу. Пешком такое почти невыполнимо. Каждый день нужно ставить и собирать лагерь, рубить дрова, готовить еду, сушить одежду. А главное — работать, чертить маршрут будущей трассы. Так что оставалось плыть по реке или ехать на оленях. Кошурников выбрал второй вариант и совершил последнюю из роковых ошибок. Хотя, как потом, когда было уже слишком поздно, выяснилось, что река тоже не вариант.
Все приходится делать самим
Итак, группа состояла из трех человек. Александр Кошурников, 37 лет, инженер с двадцатилетним полевым опытом, участник проектирования двадцати железнодорожных объектов. Алексей Журавлев, 29 лет, инженер из Забайкалья, выпускник Новосибирского института инженеров железнодорожного транспорта. Константин Стофато, 27 лет, техник греческого происхождения из Владивостока, демобилизованный в мае 1942-го и впервые в жизни идущий в сибирскую тайгу.

К месту старта, поселку Верх-Гутара в Тофаларии, каждый добирался своим путем. Кошурников приехал первым, с деньгами на экспедицию. Нанял в колхозе оленей, купил продукты. Обратился в НКВД с просьбой выдать рацию, но получил отказ — в приграничной зоне никто, кроме пограничников, не мог использовать радиоволны. Запрет на рацию был словно контрольный в голову — чтобы наверняка не оставить экспедиции ни одного шанса.
Три недели спустя, за несколько дней до гибели, Кошурников пишет в дневнике: «Рацию вот не дали нам с собой, а то бы все упростилось. Хотя какая тут рация! Мы бы давно ее угробили на плоту».
На плот им пришлось пересесть, когда в лесу вдоль Казыра не оказалось мха — главного оленьего корма. Проводник пожалел оленей и увел их назад в поселок. Троица изыскателей осталась одна со своим багажом, без транспортных средств. Из оружия всего одно ружье. И, к сожалению, Костя Стофато оказался плохим охотником, он все время промахивался мимо медведя. Карты, по которым шла экспедиция, сделанные больше тридцати лет назад, были полны неточностей. Но других карт этого медвежьего угла в природе не существовало.
Дневник экспедиции, который вел Александр Кошурников, с каждым днем все меньше напоминал научный документ, становясь хроникой мучительной смерти.
«20 октября. Вторник. У нас ни одного рабочего. Все приходится делать самим, а это сильно утомляет. Взять хотя бы ежедневную заготовку дров на ночь. Нужно напилить и стаскать к лагерю кубометра 2—2,5. Самим приходится готовить пищу, а из-за этого один должен вставать в 5 часов утра. Самим приходится делать плоты и перетаскивать имущество через пороги, а это тоже тяжелая работа — без дороги, по камням, бурелому километра 2—3 тащить на себе килограммов 200—250 груза. В таких поездках необходимо иметь двух рабочих, которые могли бы и плот сплотить, и вести его по реке. Лоцманские обязанности лежат на мне, а это исключает возможность в пути на плоту делать записи. Многие детали забываются, и вечером их не зафиксируешь».

У них не получалось ничего. Стофато терял плотницкие инструменты, необходимые для строительства плота. Построенные кое-как плоты разваливались на перекатах один за другим. Участники экспедиции все время падали в ледяную реку, пока она окончательно не замерзла в конце октября. И тем не менее они прошли большую часть маршрута, три четверти пути — 180 из 230 километров, исключительно на силе воли Михалыча, который не умел падать духом и пятый плот сколачивал с таким же энтузиазмом, что и первый. Научной пользы от всего этого было ноль. Об изысканиях пришлось забыть. Оставалось только идти вперед, пытаясь выжить. Но с этой задачей они тоже не справились.
Зима
Зима 1942 года в Саяны пришла раньше срока. Казыр в одну ночь покрылся льдом. Группа прошла пороги — Щеки, Саянский, Китатский, Базыбайский. Почти двести километров в холоде и промокшей одежде, которую не всегда удавалось просушить. В последнюю неделю к этому прибавился голод.
Из дневника Кошурникова: «Осталось до жилья всего 52 километра, и настолько они непреодолимы, что не исключена возможность, что совсем не выйдем. Заметно слабеем. От небольшого усилия кружится голова, к тому же все уже трое суток совершенно мокрые. Просушиться нет никакой возможности. Но самое страшное наступит тогда, когда мы не в состоянии будем заготовить себе дрова».
1 ноября они сделали последний плот, который 2 ноября ушел под лед с обессилевшими Журавлевым и Стофато. Оба погибли. Кошурников выбрался на берег. 3 ноября он прошел еще несколько километров, сделал последнюю запись в дневнике и умер.
Его группа погибла из-за плохого снаряжения и недостатка рабочих рук. Поиски пропавших обошлись в сотни раз дороже, чем сама экспедиция. Над Казыром несколько дней кружили самолеты, поисковые группы ходили по тайге — все это многократно перекрывало скудное снаряжение, которое выделили трем изыскателям. Кошурникову приходилось выпрашивать в институте каждый топор и каждую тысячу рублей на оленей. А тут — самолеты, горючее, летные часы.
А в результате дневник и его автора в 1943 году случайно обнаружил в боковой протоке Казыра местный рыбак Иннокентий Степанов. Химический карандаш не смылся. Тридцать пять страниц текста читаются как проза Хемингуэя. Не верящий в Бога мужчина пытается побороть смерть, но не обольщается насчет своих шансов и не расстраивается, когда терпит поражение. И то, что результат экспедиции был чисто отрицательный — после гибели группы Кошурникова дорогу решили строить не вдоль Казыра, а по другому маршруту, — только добавляет осеннему походу трех новосибирских инженеров какого-то благородного самурайского отчаяния.

Подвиг в чистом виде, без всякой пользы и практического результата. Кошурникова похоронили там, где закончился его маршрут, — на берегу Казыра, в районе Нижней Тридцатки, небольшого таежного поселения. Когда-то здесь была погранзастава на границе с Тувинской Народной Республикой. Но через два года после гибели Кошурникова Туву приняли в состав СССР, и границу за ненадобностью упразднили. Район остался медвежьим углом, однако народная тропа сюда не зарастает. Каждый год на могилу Кошурникова являются туристы-паломники, подкрашивают ограду, ремонтируют ступени, ведущие к «святому месту», которое стало важной частью мемориальной географии Сибири.


