Время на прочтение: 9 минут(ы)

Война принесла изменения во все сферы жизни россиян. Одни из самых серьезных произошли в образовании. Уход от болонской системы  в вузах, появление  «Разговоров о важном» в школах и изменение программам. Мы пообщались с учительницей одной из томских школ. Она — преподаватель с десятилетним стажем. НеМосква предлагает вместе с нашей собеседницей поразмышлять о том, как за год изменились наше школьное образование, мировоззрение и мораль.

—  Вы работаете в школе уже десять лет. Как за последний год изменилась работа?

— Перемены не очень значительные, но они чувствуются. Новое — это акцент на воспитании: долгое время школа не воспринималась как институт воспитания, внедрения идеологии, пропаганды — всего этого не было. После девяностых мы долгие годы были государством без идеологии, сейчас же идеология стала обязательной и конкретной.

Школа один из главных институтов для государственной пропаганды, дети — пластичны, а потому произошел крен в сторону идеологизации, в первую очередь, в школах. Пока эти нововведения не касаются самих предметов (их содержания). Это внешний компонент, наподобие «Разговоров о важном» и внеурочной деятельности, но я все равно ужасаюсь, что случится с Пушкиным?…

— Недавние новости: преподаватели из Екатеринбурга разносят повестки и рекламки службы по контракту, в Забайкалье учителя собирают за свой счет гигиенические наборы для солдат. В других регионах их заставляют либо собирать с классом «гуманитарную помощь», либо заставляют перечислять пожертвование войскам, либо даже списывают часть зарплаты без согласия…. В вашей школе такого нет?

— Руководство нашей школы достаточно адекватно, никаких принуждений нет, и ничего в духе разноса повесток не было. Но я расскажу, что было нечто похожее.

Первое: администрация на собрании предложила нам  в начале года собрать гуманитарную помощью (не заставила, предложила): «Коллеги вы можете предложить собрать родителям своего класса посылки, давайте поможем».

Второе: нам, учителям, очень робко предложили пожертвовать деньги в фонд помощи вооруженных сил. Ключевое слово опять – предложили. Это тоже было в начало года и единоразово.

— Можно ли сказать, что сейчас идёт игра в две стороны – педагог маневрирует между директором и его амбициями и родителями, заинтересованными в защите своих детей?

— Да, но это началось не год и не два назад. Такое особое положение стало давно появляться, буквально везде и повсюду ответственность за каждое слово.

— Как, например, истории про увольнения педагогов за фото в купальниках?

— Да, например. Лет шесть – семь назад нам на собрании сказали, что учитель не может быть им только шесть уроков.

Каждый свой поступок он должен соотносить с нормами моралями. И даже выпивая в баре, он должен соответствовать своему эталонному образцу идеального учителя. Каждое твое слово воспринимается как публичное выказывание, что естественно, ведь ты авторитет и для родителей, и для учеников. Нас стали приучать еще в Педе к тому, что каждое слово должно быть взвешено и не должно быть таким, которое можно было бы использовать против нас. Каждый раз, проводя урок, я думаю об этом.

Власть учителя »это не только политическая власть, но и эмоциональная. Дети маленькие — им тяжело всё воспринимать, я стала взвешивать каждое слово, я не только боюсь попасть под статью, но и думаю о том, как воспримут это дети, я стала более эмпатичной. Пороговая ситуация заставляет так жить.

Боюсь ли я, что меня хватанут на диктофон? Я не боюсь, для меня важно сохранить в себе совесть и человека, если я скажу что-то вразрез с линией государства (мне легко говорить у меня нет детей, у моих коллег по трое  я никого не осуждаю, выбор за каждым), то пускай так оно и будет.

— Что может эмоционально ранить детей?

— Когда началась война — дети плакали, у меня седьмой и восьмой класс сейчас.

— «Дети плакали» — это фигура речи?

— Нет, они плакали по-настоящему на уроках. Они ведь живут в интернет-пространстве, и они несколько по-другому воспринимают картинку и видео из телеграма, как более естественную.

Влияет, конечно, и то, что у нас все хорошо – машины ездят, школа работает, а в этом пространстве всё плохо – получается диссонанс. Еще у нас было несколько случаев после начала войны, когда в школу приходили письма на электронный ящик или в соцсети: «Через пять минут в здании появится стрелок», – мною это не воспринимается как нечто страшное вне контекста, потому что я могу увидеть и понять где опасность, а где цирк.

— Один раз или несколько?

— Приходило два письма с угрозой взрыва, одно про стрелка. После этого мы проходили тренировки, вплоть до того что в коридоре включали выстрелы, а мы должны были отработать эвакуацию.

— Вы связываете начало войны с этими сообщениями? Мне трудно понять мотив или выгоду такого действия.

— Да, связываю. Цель – дестабилизировать обстановку. Это мог быть кто угодно. Я не знаю, кто это, но все эти события однозначно связаны.

— Проведём мысленный эксперимент: всё закончилось, власть изменила курс полностью и нам нужны новые тезисы, какими бы они могли быть на ваш взгляд, что они из себя должны представлять?

— Ничего. Потому что главная цель государства сейчас — сформировать новый тип человека, подвида: «движение первых».

— «Движение первых» есть в вашей школе?

— Да, конечно, оно будет во всех школах. В принципе, в самих проектах нет ничего плохого: волонтёрство, проблемы экологии — и никаких «русских маршей», но это всё равно тенденция ухода от индивидуализма к коллективному.

Мы сейчас идём в противоположную сторону от своих недавних идей. Нельзя развивать терпимость и толерантность, где разжигается ненависть — у нас шизофрения в лице государства.

Мы говорим, что все люди равны. Дети включат «Россия 1» и слышат, что не равны. Тотальная шизофрения. Если вы это видите, то вам повезло, а если нет, то нет. Я не знаю, что можно тут сделать. Главное все же — воспитание в семье, развивать критическое мышление своих детей.

У меня в будущем году будет гуманитарный класс, и я не буду брать руководство.

— Из-за «Разговоров о важном»?

— Да, именно классный руководитель ведёт «Разговоры о важном». Всё , что было у нас – совместные мероприятия, походы в театр, чаепития, это вообще не ценится. Ценятся бумаги, документы, и места учеников в конкурсах.

— Поднятие флага по понедельникам, что-то ещё кроме этого?

— По понедельникам – вынос знамени, знаменная группа выносит флаг России на первый этаж и стоят с ним, слушая гимн, а ученики слушают первый куплет гимна в классах и начинаются «Разговоры о важном».

К слову о мероприятиях, у нас сменился директор по воспитательной работе  – предыдущая не вписалась, не устраивала департамент… Она была очень неравнодушным человеком, готовым защищать свои решения и спорить о нужности некоторых идей. Нам присылали «советника по воспитанию» – это новая должность, не существовавшая ранее. Её главная задача – координация работы школы по патриотическому воспитанию, помощь в вступлении в движения объединений.

По факту — этот советник сделал всё, чтобы педагога уволили – теперь советник также и зам. директора по воспитательной работы, занимает две должности. Уход коллеги – это не её собственный выбор. Её очень любят дети, она была сердцем школы. Новый зам, убрав всё неформальное, стала совершать свои собственные эксперименты.

Пример – конкурс севастопольской росписи на «Юбилей присоединения». Каждый месяц у нас новый план работы и новое мероприятие, мы снова что-то проводим снова и снова, недавно это была выставка фотографий Донбасса. Участники должны были сфотографироваться с ними и разместить их в соцсетях с хэштегом.

Фотографиями и видео фиксируется всё, каждый наш шаг запечатлен, мы не столько работаем, сколько делаем вид, что работаем. Или, например, недавно была городская акция «Карта победы» — нужно рассказать в форме доклада кто воевал из твоих родственников, а после поучаствовать в составлении карты победы, в которой ты отмечаешь флажком то место, где воевал человек.

Впрочем, я ничего не вижу ничего плохого в «Карте победы»…

— После конца Второй Мировой бабушек-немок насильно водили по Дахау и показывали печи, бараки, а они отвечали американцам, что это всё «Голливуд». Не боитесь, что даже если всё закончится благоприятно в политическом плане, то сбитый моральный компас не исправится?

— Школа сейчас – это государственный институт, как будет развиваться государство — так будет и школа. Это не плохо и не хорошо — это закономерно, школа не будет противоречить государству.

К сожалению, сейчас «подмораживает», а чтобы оттепель наступила, система государства должна полностью измениться, когда (если) это произойдет, изменится и повестка.

 Сейчас идёт год педагога и наставника. Но разве кому-то не плевать на учителей? Эти люди выдвигаются в авангард пропагандой, но ничего не меняется вообще. Рано или полезно ты откажешься от диссидентства. Даже подвального. Придут молодые люди, крепкие, с другими идеалами и ценностями.

— Ещё не пришли?

— Да, появились дельцы без сложных идеалов — живущие по советскому принципу «работаем». Никакого «но» и «если» — нужно вырастить новое поколение и его растят, а лет через десять эти люди придут во власть.

— Как можно объяснить эту новую сакрализацию детей? Эти «родитель номер один и номер два», «спасенные дети Мариуполя» и так далее? Почему всегда дети?

— Ничего нового, дети и животные — это хороший инструмент манипуляции, хочешь заставить человека включиться в процесс политики — включи его эмоции, покажи котенка с оторванной лапой и у него выключится разум. Он не будет даже думать, почему ему показали это и что будет дальше. Также и дети. Любого человека этим проймешь.

Все иллюстрации сгенерированы нейросетью.