Саами. Мы есть. Часть 2
Этот текст — вторая часть рассказа о том, как коренные жители Кольского полуострова теряют землю, язык и людей. О том, как попытки сохранить идентичность власти называют сепаратизмом, мы говорили в первой части. Здесь разговор пойдет об экономическом наступлении на саами. О том, могут ли местные жители высказаться против планов крупных компаний расширить производство и лишить коренных возможности жить своей традиционной жизнью. Как власти придумывают способы формально не нарушать закон, но при этом не считаться с правами людей. Рассказ Валентины Совкиной не опровергает ни одного документа проекта. Он задает другой вопрос — что чувствует человек, которого пригласили участвовать в процедуре, исход которой предрешен.
Без права сказать нет
Звонит телефон. Через неделю — общественные слушания по литиевому проекту. Валентина Совкина не успевает ничего прочитать заранее: приглашение, как обычно, пришло в последний момент, «из десятых рук». Но она все равно едет.
Я, конечно, бежала на эти слушания, — говорит она, — хотя бы своим присутствием… думаю, послушаю, узнаю, посмотрю, что там возможно.
Она ездила на эти встречи не первый год. Саами, член Постоянного форума ООН по вопросам коренных народов, Валентина много лет занимается тем, что можно назвать саамским самоуправлением — съездами, выборными органами, языком, картами исконных территорий. На консультации по Колмозерскому месторождению она приходила, потому что считала это своей землей в буквальном смысле.
Когда я пришла на слушания в первый раз, мне уже объяснили главное: проект будет. Можно обсуждать дорогу. Можно обсуждать резервуары. Можно обсуждать компенсации. Но сам проект обсуждаться не будет.
Что такое «Полярный литий» и зачем он нужен
Литий — критически важный ресурс XXI века, без которого невозможно представить себе ни электронику, ни химическую промышленность, ни авиацию, ни даже автопром. Он необходим для создания батарей — от телефонных до аккумуляторов электромобилей, для производства термостойкого стекла, литиевых смазок и легких авиационных сплавов. Его называют «новой нефтью», так как контроль над запасами и переработкой лития во многом определяет энергонезависимость государств и доминирование на рынке «зеленых» технологий точно так же, как углеводороды определяли глобальную экономику в прошлом столетии.
В мире свыше 80% лития добывается в солончаках Южной Америки — в так называемом «литиевом треугольнике»: Чили, Аргентине и Боливии — и из твердых руд в Австралии и Китае. Россия, которая исторически полностью зависела от импорта, перерабатывает сырье на заводах в Новосибирске и Красноярске.
После 2022 года, когда основные поставщики лития — Чили и Аргентина — прекратили экспорт в Россию из-за санкций, собственная его добыча стала государственным приоритетом. Основная ставка — на Колмозерское литиевое месторождение в Мурманской области, крупнейшее в России и одно из пяти крупнейших месторождений лития в мире. Лицензию на разработку этого месторождения в 2023 году получило ООО «Полярный литий», совместное предприятие «Норильского никеля» и «Росатома».
Проект освоения Колмозера оценивается в 91 млрд ₽. По данным геологических разведок, из руды можно получить около 1,5 млн тонн эквивалента оксида лития. По плану проект предполагает выпуск соединений лития в объеме 45 тысяч тонн в год, выход на проектную мощность запланирован к 2030 году. В 2028 году должна стартовать карьерная добыча, а затем запущена первая очередь обогатительной фабрики.
В чем проблема?
Ловозерский район, где находится Колмозерское месторождение, занимает треть территории Мурманской области. На этой территории живут саами, согласно Уставу Мурманской области, они — единственный коренной народ Кольского полуострова. Всего, по данным переписи населения 2020 года, в России живут 1550 саами, 860 из них — в поселке Ловозеро.
В 1970-е годы в Мурманской области из-за строительства новых промышленных предприятий и расширения военных объектов 30 с лишним населенных пунктов, в которых саами составляли этническое большинство, были расселены, а жители вынуждены налаживать оленеводческий промысел на новых территориях. И именно там, куда было вытеснено оленеводство, разворачивается Колмозерский проект.
Учитывает ли он интересы коренных саами? Насколько их проблемы заботят «Полярный литий»? По словам Валентины Совкиной, тон разговора промышленников с местными такой:
Даже если вы будете не согласны, мы, конечно, будем с вами разговаривать. Мы, конечно, будем учитывать все ваши мнения, мы будем проводить слушания, мы будем проводить встречи. Но проект — он будет, всё.
СПОС и предложения
Если коротко и без юридического языка, федеральный закон дает коренным народам право участвовать в решениях об их земле. Лицензия на разработку месторождения, которую «Полярный литий» получил в 2023 году, это право упоминает и обязывает компанию беречь среду обитания и платить за ущерб.
Но в Декларации ООН о правах коренных народов закреплен принцип СПОС — «Свободное, предварительное и осознанное согласие». Это право коренных малочисленных народов давать или не давать согласие на любые промышленные, инфраструктурные или сырьевые проекты, затрагивающие их традиционные территории, ресурсы и образ жизни. В российском законодательстве такой принцип прямо не прописан. Нет процедуры получения такого согласия и в лицензии «Полярного лития». Компания пообещала его получить добровольно, сверх требований закона.
Возникает закономерный вопрос: если российское законодательство не требует получения СПОС, почему компания вообще объявила о намерении его применять?
Вероятно, ответ связан с тем, что для современных крупных сырьевых проектов взаимодействие с коренными народами давно стало частью корпоративных стандартов и международной деловой практики. Поэтому вопрос состоит уже не столько в наличии юридической обязанности, сколько в том, соответствовала ли процедура тем принципам, которые компания публично заявила как ориентир своей работы.
На первый взгляд у проекта выстроена заметная работа с коренными народами. Консультации с саами, коми и ненцами начались еще в июне 2022 года, до получения лицензии. У проекта есть отдельный красивый сайт, на котором размещаются материалы переговоров. В 2023 году была проведена этнологическая экспертиза с привлечением ученых СПбГУ, Кольского научного центра РАН, МГУ, Российского этнографического музея и землеустроителей. Если остановиться здесь, картина выглядит неплохо.
В документах прописан даже механизм обращения с жалобами. Но жалоба и согласие — разные вещи. Жалоба — это реакция на уже случившееся. Согласие должно быть получено до того, как решение принято. А если жаловаться можно только самой компании, то это забота о репутации, а не независимая защита права повлиять на проект.
Согласие на что?
Разработка месторождения, конечно, потребует и строительства капитальной инфраструктуры — дорог, резервуаров и многого другого. Уже одно это угрожает оленеводству.
На встрече местных жителей с промышленниками в Ловозеро в июне 2022 года представитель оленеводческого кооператива «Тундра» отметил, что месторождение находится на арендованных кооперативом землях: там находятся оленеводческие базы и пасутся стада. «Если на Апатиты пойдет железная дорога или автомобильная дорога, оленеводству на этой территории придет конец». Оленевод Иван Терентьев добавил, что тундра сохранилась именно потому, что туда не было дорог: «Это было дикое место. Туда добраться только вертолетом или вездеходами». Появление любой отсыпанной дороги — это неконтролируемый поток охотников, туристов и браконьеров, с которым горстка оленеводов физически не может справиться.
И на собраниях, и в личных встречах, говорит Валентина Совкина, со стороны компании звучало одно и то же: «Ну, вы понимаете важность для страны». Дальше шли заверения: при необходимости «пододвинем дорогу», усилим резервуары, применим современные технологии. Но рамка не менялась. Обсуждается способ, а не сам факт разработки, — тогда как именно это и предполагает СПОС.
Гендиректор «Полярного лития» Игорь Демидов рассказывал, что компания начала рекогносцировку на месторождении еще в середине 2022 года, то есть до получения лицензии и даже до объявления аукциона на участок, разместив лагерь рядом с месторождением. Лицензия была получена 21 февраля 2023 года, а уже на следующий день, по словам Демидова, начались геологоразведочные работы: оборудование было заброшено заранее, по зимнику, «чтобы не потерять зимний сезон». Сама компания описывает эти действия как образец эффективности, однако такой темп оставляет мало возможностей для полноценной реализации принципа СПОС. По словам Совкиной, о встречах предупреждали в лучшем случае за неделю, а чаще звали тех, «кому конкретно рекомендовали прийти». Когда участники просили планировать хотя бы за месяц, им отвечали, что у организаторов «тоже свои сроки», командировки, занятость. «Это, конечно, отговорка была просто», — говорит Совкина: общественные слушания, как любое заседание, планируются заранее.
Соглашение по проекту губернатор Андрей Чибис и Игорь Демидов подписали еще в июне 2023 года на форуме в Петербурге, и саами его стороной тоже не были. Иными словами, право участвовать записано на самом верху, а на уровне, где речь идет о территориях и финансировании, об этом праве нет ни строчки. И кто должен проверять, что обещанное согласие вообще получено, — тоже неизвестно.
Борьба внутри сообщества
Самое тяжелое в нашем разговоре с Валентиной — не про разработку месторождения, а про раскол внутри самого саамского сообщества. За пределами Кольского полуострова об этом почти не знают, а без этого не понять, кто вообще имеет право вести переговоры с компанией.
Еще в 2008 году саами Кольского полуострова провели съезд и решили создать собственный выборный орган — независимый, подотчетный, по словам Совкиной, только народу, а не правительству и не думе. Позже он получил название «Куэлнэгк нёарк Сāмь Соббар» («Собрание саами Кольского полуострова»). Его председателем была избрана Валентина, а заместителем — Андрей Данилов.
Всего было создано три представительских органа саами, и каждая новая структура, говорит Данилов, становилась все больше подконтрольна государству.
Последний из них — Совет представителей КМНС при Правительстве Мурманской области. Формально — тоже голос коренных народов. По сути, говорит Валентина Совкина, орган куда более удобный: собирается пару раз в год по плану, с заранее готовыми решениями. «Очень лояльный, такой свой ручной совет, который выполняет то, что ему рекомендовано».
Так и получилось, что одно сообщество имеет два представительных органа. Одно выборное и независимое. Другое — при власти. Семнадцать лет между ними идет тихая борьба.
Я осознала, что мы семнадцать лет ведем борьбу внутри сообщества.
В ситуации с «Полярным литием» эта борьба перестает быть внутренним делом саами. Чтобы подписать соглашение компании с коренным народом, нужен представитель последних. В феврале 2025 года на встрече рабочей группы «ручной», по определению Совкиной, совет присутствовал почти полным составом. Она считала смысл этого однозначным: именно его пробуют сделать подписантом СПОС — той стороной, которая формально даст согласие за весь народ.
Это избранная организация, в которой процент представительства очень минимальный. Это не голос всего народа, и они не имеют права подписывать ничего без нашего согласия.
«Вас же там нет»
Характерно, что даже на самой первой консультации в июне 2022 года представитель «Норникеля» Василий Захаров признал, что коммуникация началась не вполне так, как следовало: «Возможно, не очень правильно, что [местные жители] узнали из СМИ о проекте. Возможно, нам нужно было провести какие-то предварительные консультации. Но так получилось». Таким образом, сама компания на старте процесса зафиксировала разрыв между тем, как должно выглядеть взаимодействие с коренными, и тем, как оно сложилось на практике.
Народу на встречи приходило мало, говорит Совкина. Местные жители часто просто сидели как слушатели и соглашались с аргументами компании. Месторождение находится вдалеке от ближайших сел — в 100–150 километрах. Для многих оно просто абстракция: ну попугают оленей, ну переведут базы. «Они не то что не понимают последствий, может быть, понимают. Но они не видят возможности это отстоять». Совкина называет это привычкой к беспомощности: «Нас приучали, что мы не можем без них».
Кроме того, говорит Валентина, у согласия местных есть и более «земные» причины: «У нас практически безработица — именно среди коренного населения. То есть процент [безработных] у саами больше». А те, у кого работа есть, связаны ей по рукам и ногам.
Начнешь сильно выступать, тебя на работе предупредят: не лезьте туда, куда вас не просят, потому что вы работаете и получаете бюджетные деньги. Человек и думает: ну да, куда я пойду?
Вывод, который произносит почти без горечи Совкина: сообщество сдается без боя, потому что для этого заранее создали все условия — не улучшать быт оленеводов, не давать семьям жить в тундре. Тундра пустеет. И это, считает она, удобно: чтобы потом можно было сказать «вас же там нет».
Сама Совкина решения по проекту не дождалась. Однажды на границе ее задержали для «собеседования». Спрашивали про образование, про поездки, про организации, с которыми она работала. А последним — и, как она сразу поняла, главным — был вопрос: «А как вы относитесь к „Норникелю“?» Она ответила: «Я против того, чтобы они пришли на нашу землю, и я буду везде об этом говорить». В декабре 2025 года сотрудники ФСБ провели у Валентины обыск, изъяли телефоны и компьютеры. Через несколько дней она уехала из России.
История Колмозерского проекта оставляет открытым вопрос, который выходит далеко за пределы Кольского полуострова. Если компания добровольно объявляет о применении принципа СПОС, по каким критериям можно оценить, был ли этот принцип реализован? И кто вправе дать такую оценку?
