Кочегар
Что стало с Владимиром Румянцевым — создателем радиостанции «Радио Вован», отсидевшим три года за «фейки об армии»
Вологодский кочегар Владимир Румянцев был в числе первых россиян, в 2022 году получивших реальный срок по статье о «фейках об армии». Но его история сильно выделялась на общем фоне: он не только писал антивоенные посты в соцсетях, но и с помощью самодельной домашней радиостанции транслировал среди прочего эфиры закрытых в России СМИ. В конце февраля 2025 года мужчина вышел на свободу и вернулся к уединенному быту, который теперь скрашивают обретенные во время отсидки друзья по переписке. Журналист Иван Кайгородов съездил в Вологду и узнал, как живет Владимир Румянцев после освобождения из колонии и как изменились будни бывшего политзека благодаря всеобщему вниманию к его судьбе.
Автор текста и фото: Иван Кайгородов
Эту историю мы выпускаем совместно с «Новой вкладкой»
С огнем и газом
Сегодня, спустя больше полутора лет после отсидки, 65-летнего Владимира Румянцева почти не вспоминают в СМИ, но во время суда и в период заключения коллеги внимательно следили за его судьбой, и во многих публикациях Владимир фигурировал в первую очередь как кочегар. Этой профессии, ставшей легендарной в поздние советские годы, он и правда посвятил десятилетия. В молодости Румянцев работал в Вологде на газоперерабатывающем заводе, на ремонтном предприятии и в столовой, затем устроился на станкозавод, где трудился более двадцати лет. Потом сменил несколько кирпичных заводов и везде занимался плюс-минус одним и тем же — обслуживал котлы, печи и паровые установки, обеспечивая стабильную подачу тепла. То есть кочегарил.
— Практически всю жизнь с огнем и газом, — говорит Владимир. Заметно, что ему нравится, как это звучит.
Физически изматывающая работа все же оставляла достаточно времени для личных дел, поэтому Владимир обзавелся хобби, выбрав радиолюбительство. Примерно с середины восьмидесятых он то и дело приобретал разные детали и аппаратуру, собирал, слушал, экспериментировал. Тогда многие так делали. Интерес к радио он пронес через десятилетия — именно это его и довело до тюремного заключения. Подобно кочегару из одноименного фильма Алексея Балабанова, Румянцев, который просто делал свое дело и в свободное время занимался творчеством, ощутил на себе несправедливость времени, в которое ему довелось жить. Но поначалу ничто не предвещало беды.
— Я залез на AliExpress и обнаружил, что там можно купить все для того, чтобы устроить свою маленькую радиостанцию. Ну и думаю: почему бы не попробовать купить.
«Попробовать» — потому что для Владимира все это изначально казалось авантюрой. Он не верил, что ФМ-радиопередатчик, который частным лицам без лицензии в России использовать не положено (ФМ-диапазон жестко контролируется государством), спокойно пересек границу и никто его не конфисковал и даже не проявил к нему никакого интереса.
«Летом 78-го и 79-го годов был неописуемо рад на УКВ поймать радиостанции Польши, Болгарии, радио Нальчик (с Кавказа), еще что-то. <…> Потом как-то пытался ловить западные радиоголоса. Кажется, в 88-м году слушал по «Свободе» «Москва 2042» Войновича. Не ожидал тогда, что это станет реальностью». (из писем Владимира Румянцева из колонии)
Можно было бы списать это на время — на дворе тогда был относительно вегетарианский 2017 год. Но уже после освобождения в 2025 году Румянцев специально снова залез в интернет и с удивлением обнаружил, что и сейчас такие передатчики свободно продаются на «Яндекс Маркете». Залез уже из чистого любопытства: Владимир уже особо не занимается радиотехникой — говорит, что со зрением плохо, да и других дел достаточно. А в восьмидесятые это составляло значимую часть его жизни:
— Если можно было послушать «Голос Америки», то никто, я думаю, от такой возможности не отказывался, — говорит Владимир, вспоминая первые годы своего увлечения.
Они же стали и первыми годами увлечения политикой. Наслушавшись «вражеских радиостанций», Румянцев встретил девяностые убежденным демократом:
— 22 августа [1991 года], когда путч подавили, для меня стал самым радостным днем: помню, какой сильный эмоциональный подъем у меня был. Я тогда как раз получил корочки оператора котельной, освоился на работе, руководству сильно нравился, не сильно пьющий потому что. В 90-е мы вообще впервые узнали, что такое настоящая бытовая техника и что такое комфорт.
В общем, то были золотые времена в жизни Румянцева — и продлились они примерно до середины десятых годов. Кочегар мирно и уединенно жил, работал, занимался своим хобби и слушал политические программы по радио. Получив с AliExpress радиопередатчик, он сконструировал у себя дома небольшую радиостанцию, которую иронично назвал «Радио Вован». С 2017 года радиостанция транслировала почти исключительно музыку или радиопостановки, которые Румянцев скачивал из сети, и слушатель у нее был ровно один — сам Вован. Так он, по крайней мере, думал.
Батя заехал
Румянцев любил подолгу прогуливаться от своего дома до стен Вологодского кремля и до набережной реки Вологды — для здоровья и для настроения. Со стримингами и подписками на музыкальные сервисы он не дружил, предпочитая более ламповый формат — на прогулки он брал с собой наушники и радиоприемник, настроенный на его собственную радиостанцию с любимыми плейлистами. Смартфон тоже особо не использовал — мобильный интернет вырубят, вот и нет никакого смартфона, а приемник как-то надежнее.
— Я пробовал свой радиопередатчик на дальность, — вспоминает он. — Однажды включил его на максимальную мощность, вышел из дома с приемником и зашагал по улице. От дома дошел до Кремлевской площади — звук уже было плохо слышно.
В Вологде это метров пятьсот, не больше. Неудивительно, что Владимир много лет оставался незамеченным, хотя и понимал, что формально это его хобби — не что иное, как радиохулиганство, незаконный выход в эфир.
Удивительнее, по мнению Румянцева, другое — в нескольких километрах от его дома, как он говорит, расположена одна из станций радиомониторинга i(Специализированный технический комплекс, предназначенный для непрерывного наблюдения за радиоэфиром, сбора, анализа и пеленгования источников радиоизлучения.), которая обнаружила его сигнал только спустя пять лет после запуска «Радио Вован».
Причем произошло это не абы когда, а весной 2022 года — когда на Румянцева написали донос из-за поста во «ВКонтакте». Пост, по словам кочегара, был о том, что Путин «кукухой поехал», а заявление в полицию подал якобы один из заместителей губернатора Вологодской области i(В суде озвучивалась фамилия Евгения Богомазова, но подтверждений этому, кроме слов Владимира Румянцева, у редакции нет). К тому времени повестка на «Радио Вован» сильно поменялась: после 24 февраля 2022 года там стало значительно меньше музыки и гораздо больше политических подкастов, в том числе с уже закрытого на тот момент «Эха Москвы» и других оппозиционных ресурсов. В апреле сотрудники ФСБ провели у Румянцева обыск, изъяв злополучный передатчик с AliExpress, а в июле его отправили в СИЗО.
В итоге Румянцева осудили и за посты с критикой войны в Украине, и за радиотрансляции. В декабре 2022 года суд приговорил его к трем годам колонии общего режима по делу о «фейках про армию» за распространение заведомо ложной информации на странице во «ВКонтакте» и на радиоволне.
— Когда я зашел в СИЗО, в голове у меня крутились слова Ходорковского, — вспоминает Владимир. — Тот советовал в таких ситуациях воспринимать все так, будто находишься в плену врага. А что я могу сделать, если я в плену врага? Например, придерживаться правила «больше слушай, меньше говори». С вопросами к охране я вообще старался минимально приставать, решая вопросы через других заключенных.
В этом правиле — весь Румянцев. Он ведь и сел не за то, что говорил, а за то, что слушал и давал слушать другим. Именно на это качество обращает внимание его давний приятель, историк Иван Джуха, который в конце 80-х основал в Вологде клуб избирателей «Альтернатива».
— В 1989 году мы стали готовиться к первым свободным выборам, на которых предполагался не один кандидат, как до сих пор было принято в СССР, а несколько, — вспоминает Джуха. — На этой волне образовалась группа студентов и преподавателей, сам я тогда преподавал геологию. Мы, не мудрствуя особо, назвали наш клуб «Альтернативой» — дали объявление, к нам пришли люди, и Румянцев тоже пришел. Мы изучали Конституцию, штудировали новый закон о выборах. Володя всегда приходил, садился, почти не выступал и ничего не говорил, но очень внимательно и сосредоточенно слушал. Тем и запомнился.
«Свое отношение к девяностым могу охарактеризовать как самую светлую полосу своей жизни. Несмотря на материальные трудности и работу на двух работах была надежда, и каждый следующий год был лучше предыдущего. Достаточно сравнить ельцинские 99-й и 91-й годы. Даже несмотря на дефолт 98-го, это небо и земля». (из писем Владимира Румянцева из колонии)
В общем, похоже, что именно эта черта характера, помноженная на изрядную политическую грамотность, помогла Владимиру продержаться три года в заключении в вологодской колонии. Во всяком случае, других объяснений он не видит, хотя и сам изрядно удивляется тому, что, не имея какого-то особого статуса или связей, избежал репрессивных мер, активно применявшихся к его товарищам по несчастью:
— У меня был один сосед, лет 50 ему было. Так его в ШИЗО посадили за то, что он на койке сидел и пил чай. Я сколько раз это делал! А сколько раз лежал на койке в неположенное время! И ничего — два выговора. А Тушканов i(Никита Тушканов — учитель истории из города Микунь в Республике Коми. В 2023 году его приговорили к пяти годам колонии за критические посты во «ВКонтакте» про Путина и войну в Украине. Он отбывал наказание в той же ИК-20 в Устюжне Вологодской области, что и Румянцев.) вот лежал в неположенное время — ему ШИЗО, а потом СУС i(Строгие условия содержания, особый и более жесткий режим для заключенных в колониях.).
Статьи, по которым сидели его менее удачливые соседи, Владимир не называет, но говорит, что «политических» рядом с ним было немного: в основном «первоходы», угодившие в заключение из-за наркотиков.
— Я однажды посмотрел, а на каждой койке таблички с годом рождения: где 2000-й, где 2005-й. И отношение, конечно, больше уважительное [ко мне], потому что молодежь сразу такая: «О, батя заехал»!
«…пока культурно просвещаюсь, читаю «Доктор Живаго». В молодости как-то не сподобился, но вот в тюрьме самое время собраться с мыслями и обдумать, что вообще произошло в этом мире. <…> … тем не менее унывать оснований нет, то, что происходит в России, маяком для всего мира быть не может. Отмычку от рая получит каждый желающий. Кто не захочет, останется жить в аду». (из переписки Владимира Румянцева с «Новой газетой» во время заключения)
«Румянцев, Румянцев, Румянцев»
Здоровье у Владимира сейчас оставляет желать лучшего, но он особо не жалуется: можно сказать, что ему еще повезло.
— Точно могло быть хуже, чем есть, — уверен он. — В колонии же никакой помощи не получишь, там лучше вообще не болеть.
Однажды в мае 2024 года он проснулся в камере и понял, что его правый глаз ничего не видит, а левый видит только наполовину — часть угла обзора заволокло черное пятно. Владимир кое-как встал и почти на ощупь дошел до туалета. На ярком свету зрение почти вернулось, хотя яркость осталась как будто приглушенной: посреди дня солнечные лучи приобрели закатный оттенок.
Фельдшер предсказуемо ничего не смог с этим сделать и поставил Владимира в очередь на больничное обследование. Через три месяца очередь все еще не подошла, зато проблемы со зрением рассосались как бы сами собой: к августу Румянцев стал видеть почти что как раньше и на радостях выписался из очереди. Ехать в больницу ему изначально не особо хотелось: в этапировании ничего хорошего и приятного не было. И поторопился, потому что осенью проблемы с глазами вернулись и усугубились. При этом он продолжал работать «на промке» на не самой тяжелой, но требующей напряжения глаз работе — нарезал и пришивал светоотражающие полоски к рабочей одежде и прочие подобные мелочи.
— Но тут кто-то прислал мне бандероль с пакетиком апельсинов, — вспоминает Владимир. — Я эти апельсины съел и проблемы исчезли — на этот раз насовсем.
Он до сих пор уверен, что излечился благодаря витаминам. Не знаем, в какой степени именно апельсины помогли его зрению восстановиться, но, кажется, эта история в любом случае хорошо демонстрирует, насколько посылки могут быть важны для заключенных российских тюрем (не забывайте только, что иногда посылки могут и навредить, поэтому в их отправке нужно придерживаться некоторых правил).
Уже после освобождения Румянцев сходил к офтальмологу, и тот обнаружил у него катаракту, но на воле справляться с заболеванием гораздо легче, что он понемногу и делает.
Проблемы с глазами — не единственное, что Владимир вынес с собой из зоны. Точнее, из числа проблем как раз единственное. Но, как бы это странно ни звучало, вынес он и нечто хорошее. А именно — целый мешок писем и открыток.
«… за всю жизнь не получил столько писем, сколько за неполные два месяца заключения. Как-то не воспринимаю я себя героем. Просто из двух дорог, по которым надо идти дальше, между «Противно» и «Страшно» я выбрал последнее. Рано или поздно это закончится, обидно только за бессмысленно потраченное страной время». (из писем Владимира Румянцева из колонии)
Благодаря активности независимых СМИ, про дело Румянцева узнали многие. Ему стали писать люди, желающие поддержать незнакомого им одинокого политзека и справедливо рассудившие, что ему, в отличие от медийных фигур уровня Ильи Яшина, может не хватать общения и поддержки. После того, как в 2023 году Румянцева наряду с четырьмя другими политзеками из России наградили премией Бориса Немцова i(Премию присуждает «Фонд Бориса Немцова за свободу». В апреле 2024 года Минюст признал его нежелательной организацией, деятельность фонда в России запрещена.) за «смелость в отстаивании демократических прав и свобод», поток писем увеличился.
— У меня был баул, с которым я ехал с зоны, — вспоминает Владимир, — а в нем пять пакетов с поздравительными открытками. В основном весь мой багаж открытки и составляли — письма, понятно, я далеко не все мог забрать, а вот открытки постарался.
Румянцев достает из шкафа и вываливает на диван содержимое этих самых пакетов — сотни конвертов, которые он бережно хранит со дня своего освобождения. Некоторые бумаги хранятся отдельно — кто-то, например, послал ему нарисованную на бланке «Зона Телеком» мультяшную лису. Кочегару она так полюбилась, что он поместил рисунок под стекло в серванте.
— Сижу, бывает, в курилке, и тут приносят письма, зачитывают адресатов, а они почти все для меня: Румянцев. Румянцев, Румянцев. Конечно, я даже не успевал физически на все отвечать. В один день пришло штук 30 писем, как же я на них отвечу, я ведь сам читатель, а не писатель. Да и под копирку не будешь писать — и по отношению к людям как-то невежливо, и сам себя идиотом чувствуешь. Некоторые [письма], конечно, по разным причинам особо выделишь, тогда только напишешь.
Несмотря на то, что отвечать Владимиру было трудно (сказывались в том числе проблемы со зрением), он все же завел несколько полноценных собеседников и друзей по переписке. Ситуацию осложняла еще и цензура, а может, и не цензура, а просто раздолбайство, в результате которого письма то и дело терялись.
— Я иногда удивлялся, что мне в принципе что-то доходило. Так надолго прервалась переписка с одной женщиной: она мне не пишет, не пишет, а потом спустя полгода приходит от нее письмо с вопросом, почему от меня долго писем нет.
Несколько подобных контактов Румянцев сохранил и после освобождения: сейчас он не только переписывается, но и по возможности созванивается с людьми, с которыми познакомился на зоне, а также с теми, кто писал ему «с воли». В первом случае это что-то вроде волонтерской миссии (хотя сам Владимир против таких пафосных обозначений), во втором — просто приятное общение.
Радио для одного слушателя
Пока мы разговариваем, я фотографирую квартиру Владимира. Сам он описывает свое жилище как «холостяцкое». У него действительно царит некоторый беспорядок, что в плане интересных фотографий только на руку. В какой-то момент я, правда, спохватываюсь, что в кадр могут попасть в том числе и совсем личные вещи.
— Ничего, что я тут все подряд снимаю у вас?
— Да слушайте, ну какая разница, у меня тут уже два обыска было, — вздыхает Владимир.
Но это было до ареста и отсидки. После заключения его жизнь моментально вернулась в привычное спокойное русло. Через день после того, как Владимир вернулся домой, его посетил представитель угрозыска, через три дня зашел участковый, ну и все.
Сказать, что Владимира Румянцева все забыли, будет слишком драматично — скорее, он сам вернул себе знакомый жизненный уклад. Переписки и общения в интернете ему вполне хватает, хотя об отсутствии каких-то «живых» офлайновых контактов он говорит не без горечи. Но и тут дело не столько в самом факте их отсутствия, сколько в причинах:
— Со старыми друзьями встречаться мне неохота. Один товарищ был, в одном дворе с ним росли, а после 2022 года я к нему на страницу во «ВКонтакте» зашел и увидел одни провоенные репосты. Чего мне с ним встречаться?
«Ловлю себя на мысли, что в сложившихся обстоятельствах совсем не хочется домой. Просто совсем нечего там делать. Не хочется общаться с агрессивно-равнодушной массой. А окунуться в мир аудиокниг, радиоспектаклей и старых радиопередач уже не получится. Фонотеку, которую собирал свыше десяти лет, конфисковали и уничтожили».
(из переписки Владимира Румянцева с «Новой газетой» во время заключения)
Родители Румянцева умерли в 2009 году, и из родственников остался один брат, о сложных отношениях с которым Владимир писал журналистам в одном из писем на волю во время отсидки:
«Брата полтора года назад выбрали председателем городского совета ветеранов, после выхода на пенсию он ветеранскими делами занялся. Восстановил санитарный вагон из поезда, сформированного на ВПВРЗ в июне 41-го года. О последних событиях мы говорили в марте этого года. Я выразил ему упрек в поддержке «спецоперации», сделанной им в интервью какому-то интернет-каналу. Он в ответ предупредил об ответственности за посты, которые я публикую. На том и расстались».
После освобождения Владимир попытался было восстановить общение с братом и позвонил ему, но трубку взяла его жена. Было это летом 2026 года, как раз после атак украинских беспилотников на НПЗ в московском районе Капотня, и разговор как-то сам собой скатился к обсуждению этой новости.
— Я ей обрисовал ситуацию, а она говорит: «Опять украинских каналов наслушался». И бросила трубку.
С тех пор Владимир контактов больше не инициировал и не планирует — ему кажется, так всем будет лучше:
— Брат недавно уже второй инсульт пережил, чего уж его тревожить на этом фоне. Бог с ним.
Местной знаменитостью в Вологде Румянцев не стал: на улице его никто не узнает и ни о чем особо не спрашивает. Сутки через трое Владимир работает кочегаром. После отсидки ему не потребовалось менять не только специальность, но даже место работы. На небольшом деревообрабатывающем предприятии, в котельной которого он трудился до ареста, до судимости бывшего коллеги, к счастью, никому не было дела:
— В декабре [2025 года] начальство нашло мой телефон. Вспомнили, позвонили, сказали, что с января открывается вакансия. Ну, я и согласился. Это частная лавочка, так что нормально. К тому же я почитал характеристику, которую они мне с места работы в суд послали: по ней выходило, что меня не под суд надо отдавать, а к награде какой-нибудь представить. В первый день, когда я вернулся, директор в конце смены зашел, сказал, что рад меня видеть.
Домашнюю радиостанцию Владимир восстановил. Радио работает в прежнем режиме за одним важным исключением: в эфир его создатель, от греха подальше, уже не выходит, и слушает собственную станцию только дома. В репертуаре все та же музыка и новостные подкасты.
— Я по-прежнему слежу за происходящим в стране, — говорит Румянцев, — а перспектив хороших не вижу. Ни личных, ни для страны в целом. Печально все это.
Исключив из жизни радиохулиганство, Владимир обзавелся новым хобби: у него дома стоит синтезатор и есть миди-клавиатура, так что время от времени он создает нехитрые обаятельные мелодии в музыкальных редакторах. Но и их он особо не демонстрирует — материала пока маловато (пару композиций, где он поет караоке под собственную музыку, можно найти во «ВКонтакте»), да и слушать особо некому.
Иван Джуха планирует в свой следующий приезд в Вологду повидаться с уже освободившимся Румянцевым, за делом которого внимательно следил все это время. Он хотел навестить его еще в СИЗО, но адвокат Владимира отсоветовал личную встречу, поэтому Джуха в тот раз просто передал для кочегара книгу Варлама Шаламова.
— Я запомнил Володю как человека несгибаемой воли, верящего в идеалы. А какие у нас идеалы были тогда, тридцать лет назад? При всем различии между разными демократическими партиями, которые тогда создавались, общим было стремление к правде, в том числе к исторической и политической правде, к тому, чтобы говорить о том, о чем прежде не говорилось. И когда я услышал про дело Володи, я подумал, что да, это тот человек, которого я помню: молчаливый, сосредоточенный, чье стремление к правде по-прежнему никуда не делось.
