Есть обычай на Руси…
Краткая история советских глушилок
Автор: Сергей Ташевский
Кто бы мог подумать, что она станет вновь актуальной. В современном мире, где даже самая мелкая новость мгновенно распространяется по всем континентам, очень трудно представить страну, закрытую от информации (если это, конечно, не Северная Корея — да и то, говорят, туда кое-что доходит). Но у России, как говорится, особый путь. И, похоже, это путь по кругу. Поэтому чиновники Роскомнадзора пытаются отключать мессенджеры, ограничивать интернет «белым списком» и вообще вернуть нас в прошлое, в эпоху глушилок. Но насколько они оказались эффективными? И вообще, как все это работало?
…Представьте себе здание в тихом районе любого крупного советского областного города. Никакой вывески, кроме стандартной таблички «Радиотехнический узел связи» или чего-нибудь столь же бессодержательного. Внутри — ряды аппаратуры, операторы в штатском (или в стандартных солдатских гимнастерках) и непрерывный гул, уходящий в эфир. Снаружи — антенные мачты, которые местные жители давно привыкли не замечать, как привыкают не замечать водонапорные башни. Это и есть глушилка. Официальное советское название — «передатчик постановки помех». В народе — начиная с 50-х годов XX века — «Джаз НКВД».
Шутка точная — в том гуле и правда была своеобразная музыка холодной войны, исполнявшаяся круглосуточно, без выходных, и на этот концерт уходила немалая доля бюджета СССР. Порой работа глушилок действительно обретала издевательски-меломанский характер, и, чтобы заглушить «вражеские голоса», в эфир вдруг начинали транслировать классическую музыку — например, отрывки из «Пер Гюнта» Грига:
«Молчит товарищ Гольдберг, Не слышно Би-би-си, И только песня Сольвейг Гремит по всей Руси!» (Александр Галич)
Но, если заглянуть чуть поглубже в историю, началось все действительно с джаза.
В разгар Второй мировой войны, в конце февраля 1942 года, США начали программы иновещания на русском языке — в противовес геббельсовской пропаганде. Идеологическая радиовойна шла тогда весьма ожесточенно, «ничейных» территорий в ней не было (США вели вещание на 24 языках!), и потому неудивительно, что среди прочих американских радиослужб появилась редакция, готовящая передачи для восточного союзника, то есть для СССР. «Голос из Америки», как ее тогда называли (позднее, понятное дело, «Голос Америки»).
«Мы будем говорить об Америке и войне, новости могут быть хорошими или плохими — мы будем сообщать вам правду», — так было сказано в самом начале передач новой станции. И она старалась следовать этому девизу. А промежутки между новостями разбавлялись музыкальными программами, в том числе джазом, который с превеликим удовольствием слушали и советские солдаты, и те мирные жители, у кого еще сохранялся доступ к радиоприемникам.
Потом война кончилась, а «Голос Америки» остался. И год от года эта радиостанция, как назло продолжавшая говорить правду, становилась для Сталина все более неудобной. Когда же после знаменитой речи Черчилля началась холодная война, к «Голосу» присоединилась Русская служба Би-би-си, и эфир определенно стал для большевиков слишком горячим местом. Они даже хотели запретить в СССР коротковолновые приемники (глава Комитета по радиофикации и радиовещанию писал Суслову докладные записки, в которых говорилось, что «…самой надежной защитой от враждебной СССР иностранной радиопропаганды является выпуск радиоприемников без коротковолнового диапазона»). И правда, многие приемники (2-го и 3-го класса по советскому ГОСТу) стали выпускать без коротких волн. Однако в первоклассных аппаратах этот диапазон все-таки оставили, потому что вот беда — «широка страна моя родная»! И короткие волны были нужны, ведь в других диапазонах радиочастот до отдаленных районов СССР не доносилась бы и советская пропаганда. А как без нее? Так что надо было выходить из положения иначе.
Вот тут-то и заиграл «Джаз НКВД».
Правильнее было бы сказать «Джаз КГБ», потому что в 1946 году у этого ведомства случился ребрендинг, но народу казалось, что так звучит лучше. Хотя формально ни КГБ, ни НКВД к глушилкам отношения не имели, ими вообще занимались «те, кому положено». То есть Министерство связи СССР. Именно там 19 апреля 1949 года утвердили государственную программу глушения «фальшивых голосов», а строители, военные и инженеры (в СССР иногда это были одни и те же люди) начали устанавливать генераторы помех в областных центрах и крупных городах. Причем делали это очень быстро. Если в 1949-м глушилок было всего 350, то на следующий год их количество увеличилось до 600. Темп впечатляющий — примерно станция в день. Для сравнения: в те же годы в стране катастрофически не хватало больниц и школ, но индустрия молчания финансировалась образцово.
И да, конечно, США и другие страны постоянно выражали серьезную озабоченность советскими глушилками, а Генеральная Ассамблея ООН в резолюции от 14 декабря 1950 года осудила глушение вещания, но Советский Союз проигнорировал этот документ. Что, впрочем, никого особо не удивило — страна, которая только что создала атомную бомбу, вряд ли собиралась отчитываться перед ООН за радиопомехи.
К 1958 году глушилок насчитывалось уже 1660, а на пике противостояния, в конце 70-х годов, их было шесть тысяч. Большинство — малой и средней мощности, они строились вокруг и внутри крупных городов и поселков, и их радиус действия составлял до 40 километров. А самые крупные, «дальнобойные» (их было тринадцать), располагались как бы по периметру СССР: в Ереване, Минске, Алма-Ате и в других больших городах. Среди них встречались настоящие исполины, например вышки «объекта 811» под Львовом (говорят, они сохранились до наших дней) достигали высоты 260 метров — то есть половины высоты Останкинской телебашни. Эти поля радиомачт напоминали кадры из фантастических фильмов — примерно так фантастам представлялась когда-то аппаратура по поиску инопланетного разума. Однако разум тут не искали, его глушили.
К счастью, не всегда успешно.
Хотя все эти станции выдавали в эфир десятки тысяч киловатт энергии и потребляли столько электричества, что его хватило бы для снабжения города средних размеров, им удавалось заглушать лишь 40–60% трансляций. Остальные 40–60% всё равно доходили до слушателя. То есть колоссальная инфраструктура с трудом справлялась даже с половиной своих задач. Это, пожалуй, был один из самых дорогостоящих провалов в истории советской бюрократии — и притом совершенно секретный.
Даже в крупных городах хорошие приемники позволяли (при наличии некоторого опыта и хорошей мелкой моторики), осторожно вращая ручку, отстроиться от глушилки и, пусть не очень четко, но все-таки слушать вражеские передачи. Для этого умельцы нередко дополняли их специальными маленькими подстроечными конденсаторами, позволявшими менять частоту с высокой точностью. Кроме того, приемники часто переделывались, в них просто перематывались катушки и добавлялся 19-метровый, а в некоторых и 16-метровый диапазон. Это были диапазоны, которые использовались в гражданском радиовещании Европы и США, но не в СССР, поэтому считалось, что для советских людей они недоступны (разве что купят где-нибудь «приемник Грюндиг», как герой известной песни Высоцкого про Бермудский треугольник). Поэтому глушилок на тех диапазонах было во много раз меньше.
Но и без этих технических ухищрений глушилки оказались крайне неэффективны — они просто физически не могли испортить радиоприем по всей стране. Сколько бы их ни строили, их едва хватало на города, а до сельской местности они почти не дотягивались.
Автор этих строк прекрасно помнит, как в начале 80-х годов минувшего века со множеством ночевок ехал на экспедиционной машине из Москвы в Дагестан с приемником «Спидола» — и ночь за ночью, по мере удаления от столицы, прием «Радио Свобода» и «Голоса Америки» становился все лучше и лучше. В каких-то местах, особенно по ночам, они звучали даже чище, чем советская станция «Маяк».
А по глушилкам можно было легко определять, насколько ты удален от советской цивилизации — потому что при приближении к любому крупному районному или областному центру в эфире всегда появлялось привычное рычание.
Глушилки стояли там в самых неожиданных местах, но (несмотря на секретность, которой их окружали) местные жители прекрасно знали, где они расположены. Еще бы, как такое утаить! В Минске, например, они представляли собой мачты высотой по сто метров — одна располагалась во дворах проспекта Независимости в районе Золотой горки, другая — в районе парка Горького. Вокруг каждой существовала негласная «полоса отчуждения» — горожанам не рекомендовалось подходить слишком близко. А в Балашихе под Москвой работал крупный объект с антеннами сразу для нескольких диапазонов, и его мачты тоже прекрасно просматривались издалека, наводя тоску на местных жителей.
Правда, даже если глушилку было видно из окна, она далеко не всегда мешала принимать «голоса». Во-первых, это все-таки была советская аппаратура, и потому она постоянно ломалась. А во-вторых, точно настроить глушилку — для этого требовался настоящий профессионализм. Но профессионалов в этой области постоянно не хватало.
Если в самом начале на этих передатчиках постановки помех работали настоящие радиоинженеры и даже сотрудники Минсвязи, то со временем большая часть глушилок отошла к ведомству Минобороны. И, хотя неофициально контроль над всем этим хозяйством осуществлял КГБ, для их обслуживания набирали простых солдат-срочников, имевших минимальные представления о радио.
На одной из таких глушилок (кажется, где-то под Краснодаром) в начале 80-х годов оказался мой друг, впоследствии ставший рок-музыкантом. Его просто призвали в армию — и отправили на этот объект. По его мнению, это был не худший вариант армейской службы. Он, например, должен был круглые сутки сидеть в радиорубке и контролировать вражеский эфир на свободных диапазонах 16 метров, чтобы включать глушилку на полную мощность во время аналитических и новостных передач. Слушать их, конечно, было нельзя, но к музыке этот запрет не относился, и за два года службы он стал настоящим экспертом по рок-н-роллу. Возможно, это и предопределило всю его дальнейшую жизнь.
Пока одни строили и обслуживали глушилки, другие методично их преодолевали. Народная изобретательность в этом вопросе не знала границ. Слушали за городом, где помехи были слабее. Слушали ранним утром или ночью — когда из-за особенностей прохождения радиоволн через атмосферу дальние радиостанции «голосов» становились чуть слышнее (отсюда, кстати, и известная присказка: «Есть обычай на Руси — ночью слушать Би-би-си»). Как уже упоминалось, модернизировали радиоприемники, переделывая их на другие диапазоны. Или использовали, как говорится, другие ноу-хау. Например, обычная радиола «Сакта» латвийского производства, если одновременно зажать в ней клавиши «КВI» и «КВII», переходила на диапазон 16 метров без всяких переделок. И ходили слухи, будто рижские мастера специально спрятали эту маленькую диверсию внутри безобидного советского бытового прибора.
Впрочем, иной раз дело почти доходило и до настоящих диверсий. В 1962 году минский диссидент Сергей Ханженков планировал взрыв местной глушилки — той самой, что стояла на Золотой горке. По его словам, это должен был быть «чисто демонстративный акт», в ходе которого не пострадал бы ни один человек — «просто однажды вечером тысячи людей включат приёмники — а эфир будет чистым». Акция не состоялась, Ханженков был арестован и отправлен в знаменитый Дубравлаг. Но сама идея — взорвать радиопередатчик ради чистого эфира — говорит о том градусе раздражения, который вызывали глушилки.
Причем не только у диссидентов и инакомыслящих. Ведь генераторы эфирного шума, помимо прочего, подавляли и собственные советские передачи, особенно в отдалённых регионах. Это вызывало возмущение даже у лояльных граждан. Наверное, они бы возмущались еще сильнее, если бы знали, какие огромные деньги тратятся на этот «белый шум» в эфире. Буквально — вылетают в трубу. Конечно, сравнивать расходы в плановой советской экономике и рыночной экономике Запада — довольно сомнительное дело, но все-таки считается, что траты на эту огромную сеть передатчиков ощутимо превышали средства, выделяемые Америкой и странами Европы на иновещание (по разным оценкам, свыше 400 миллионов долларов в год). Огромные деньги по тем временам!
Поэтому неудивительно, что глушилки время от времени отключали. Не насовсем и не везде. Но они, что называется, колебались вместе с линией партии. Радиоглушение то усиливалось, то ослабевало, став своеобразной лакмусовой бумажкой отношений Союза с Западом. В 1963 году, в конце хрущёвской оттепели, на время сняли глушение с «Голоса Америки» и Би-би-си. В 1968-м, после событий в Чехословакии, включили снова. В 1975-м, во время Хельсинкской конференции, опять ослабили. В 1979-м, с вводом войск в Афганистан, усилили до максимума. Но, например, с «Радио Свобода», как более матерой и вражеской станции, глушение не снималось ни разу с марта 1953 года по ноябрь 1988-го. Почти тридцать шесть лет непрерывного гула — своего рода рекорд эфирного упрямства.
И тем не менее — если глушилки чего-то добились, так только того, что доказали свою полную неэффективность. К концу 1970-х, несмотря на их обширную инфраструктуру, аудитория западных радиостанций в СССР перевалила за тридцать миллионов человек — около 15% населения всей страны. А в августе 1991 года к этой аудитории присоединился сам генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Горбачёв, который во время путча оказался изолирован в своей резиденции в Форосе. О том, что происходит в Москве, он узнавал лишь из передач западных станций, которым буквально за год до того наконец предоставил чистый эфир. В те дни это оказалось для него спасительным решением.
С тех пор одни глушилки постепенно демонтировали, до других же так и не дошли руки — и они стоят в качестве техногенных памятников советского идиотизма. Но этот идиотизм сильнее, чем сталь, из которой сделаны их радиомачты. Потому что никакой здравый смысл не может объяснить, почему российское государство сегодня, ограничивая интернет, столь маниакально стремится повторить буквально все ошибки, которые совершили партийные чиновники в СССР. Выбрасывает на это огромные деньги, закупает дорогостоящее оборудование — и в итоге получает точно тот же результат. Впрочем, нет, куда худший. Нынешний вариант «Джаза НКВД» в интернете раздражает буквально всех, мешает жизни на каждом шагу, а его результативность равна нулю. Люди все равно найдут способ узнать правду.
Потому что, как бы ни старалась пропаганда и Роскомнадзор, как бы ни рапортовали о своих победах, никуда от этого не денешься: есть обычай на Руси — ночью слушать Би-би-си.
