«Возвращение не предусматривалось изначально»
«НеМоскве» написала Оксана из Сибири. Ее младший брат Дмитрий отбывал срок в исправительной колонии, поддался вербовке и весной 2026 года ушел на войну с Украиной, где исчез, не пробыв на передовой и пары недель. Пытаясь найти хоть какие-то следы, Оксана создала чат для родственников пропавших военных — и выяснила, что таких семей со всей страны оказались сотни.
Всех этих мужчин — заключенных из колоний, должников, обманутых «вахтовиков» и тяжелобольных людей — свозили в одну точку: в воинскую часть № 21720 в Амурской области, то есть в 38-ю отдельную гвардейскую мотострелковую бригаду, чтобы без подготовки и раций бросить небольшую территорию, который прозвали пятаком — под украинским селом Мирное в Запорожской области. Где-то между Малой Токмачкой и ГуляйПолем.
Из колонии — на полигон, а затем на передовую
Брат Оксаны — Дмитрий — из небольшого сибирского города. Был в мирной жизни маляром. Много лет проработал на крупном заводе. К любой работе, вспоминает сестра, относился с предельной ответственностью: если берется — делает все идеально до мелочей. Однако у него был, по словам Оксаны, один недостаток — он не умел выбирать женщин. Вот и стал отцом-одиночкой, растил сына-подростка. В исправительную колонию угодил по наркотической статье. Оксана, узнав об этом, включилась мгновенно. За две недели уже знала и сотрудников, и сокамерников. Ездила на свидания дважды в месяц и приводила брата в адекват, чтобы он никуда в колонии «не вляпался». Ни о какой вербовке на фронт войне речи не шло, но в начале 2026 года Дмитрия на три месяца этапировали в соседний городок. Связь на какое-то время была потеряна, и за это время брат поддался вербовке священника, который приходил в колонию.Освободили Дмитрия 5 марта 2026 года а 6 марта он подписал контракт с Минобороны. 8 марта он был уже на полигоне.
— Из колонии его в числе 30 человек вывезли на полигон в Суженку в Донецкой области. Все его оригиналы документов — паспорт и военный билет — остались у меня дома. Военкомат брата даже не видел. На полигоне контингент перемешали, собрали вместе бывших заключенных и мобилизованных с воли. До отправки на фронт там умерли несколько человек: двое во время тренировок на полях, семь человек в блиндажах, еще двое при выгрузке из машин (один боец застрелился, у второго отказало сердце), — рассказала Оксана.
На учебном полигоне брат успел побыть немного, меньше двух недель. За это время звонил сестре лишь пару раз..А в ночь с 20 на 21 марта 2026 года группу из 130 человек без раций и личных номерных жетонов отправили в район села Мирное — на пятак между Малой Токмачкой и Гуляйполем в Запорожской области. Они должны были идти вперед и вскрывать огненные точки.
— Таких людей называют «открывашками». Возвращение этих людей командованием не предусматривалось изначально, — добавила Оксана. О том, что брат ушел на боевое задание, Оксана узнала от его сослуживца. И что брат ушел хотя бы с оружием и в бронежилете.
Когда прошел месяц, а от Дмитрия не было никаких новостей, Оксана стала его искать. И создала чат, где поначалу общались люди из 30 семей, чьи родственники стали тоже «открывашками» на том пятаке рядом с селом Мирное. Сейчас родственников уже около 400 человек. Они по крупицам воссоздали картину происходящего. Они по крупицам воссоздали картину происходящего и пишут в различные инстанции, чтобы отыскать своих сыновей, братьев и мужей.
Как говорит Оксана, поля в той местности открытые, все простреливается насквозь и усыпано телами. Эвакуационные группы заходят только на край — собирают трупы по заброшенным домам и переписывают жетоны. За транспортировку раненого до тылового пункта некоторые эвакуировщики требуют до 500 000 рублей.
Живых оттуда практически не выпускают: если кому-то и удавалось вылезти с поля, их сразу отправляли обратно. За возможность «отсидеться» месяц командиры берут те же 500 тысяч, а когда деньги кончаются, и опять бросают на убой.
Параллельно Оксана столкнулась с бардаком в официальных бумагах. В ответ на ее запрос (есть в распоряжении редакции) из штаба Восточного военного округа пришел документ, где сообщалось, что обращение о поиске ее «сына Галеева Мансура Маратовича» получено, а сам «сержант Галеев Мансур 20.10.2022 года рождения» с ноября 2025 года считается без вести пропавшим. Ведомство также добавило, что останки в базах не значатся, а родственникам нужно сдать ДНК. Напомним, что Оксана ищет брата и зовут его Дмитрий.
Спустя полгода после исчезновения бойцов в воинской части начались проверки, и родственникам из чата Оксаны начали массово приходить извещения о признании мужчин погибшими через суд — без предъявления тел. Оксана считает это попыткой штаба «навести порядок в бумажках» и зачистить списки. На эти извещения в чате реагируют одинаково: официальные бумаги без фактических доказательств они игнорируют и продолжают искать близких своими силами.
— Они думают, что если набрали людей из колоний или деревенских, то их никто не будет искать, Но они ошиблись. И дойдем до конца, — говорит Оксана.
Уехал на «вахту», а оказался на войне
Отпускать на войну своего сожителя Евгения не собиралась. Жили они мирно. Иногда, правда, ссорились из-за денег. Постоянной работы у него не было, периодически подрабатывал охранником.
— Андрей хороший, домашний такой. Мы познакомились, уже имея за плечами опыт других отношений. Всякое было, но да, с работой ему не везло, постоянно перебивался случайными заработками. Я миллионы не просила, но нужно было хотя бы элементарное — еда, вода, за квартиру надо платить. Тогда муж промолчал, а вечером я услышала, что он договаривается о какой-то командировке. Раньше он иногда уезжал на 10–15 дней работать в охране стоянок или гостиниц, поэтому я не заподозрила неладное. Андрей собрал смену белья, мыло, мочалку и уехал, — говорит Евгения.
Спустя три дня он перестал отвечать. А еще через пару дней Евгении написал его друг детства: «Ты знаешь, что Андрей уехал подписывать контракт?». Выяснилось, что Андрей соврал даже родной матери, сказав, что уехал на вахту охранять гостиницу. По присланной матери фотографии Евгения вычислила его геопозицию — Нижний Новгород. Когда Евгения дозвонилась до мужа, то сказала, что немедленно выезжает за ним. Андрей ответил сухо: «Сейчас мне некогда с тобой разговаривать, я подписываю контракт, сегодня ночью уезжаем». Евгения поняла, что отговаривать его уже поздно. Евгения вспоминает, что Андрей ей как-то говорил, что уже пытался поехать воевать, еще два года назад, но тогда у него не получилось. И сама она однажды увидела, что тот переписывается с каким-то волонтером, который требует от него привезти какие-то документы, и мол, мы вас ждем. Тогда Евгения написала волонтеру и пригрозила написать в прокуратуру. После этого тот перестал писать.
После подписания контракта Андрея из Нижнего Новгорода увезли в Ростов, в распределительный пункт. Там они пробыли 10 дней, за ними приехали командиры, и через Мариуполь повезли на полигон в Суженку и затем на полигон в Запорожье,непосредственно в зону ЛБС. Тогда Евгения и узнала, куда попал Андрей (та самая в/ч 21720), которая фактически являлась штрафной — туда отправляли провинившихся военных, контрактников и бывших заключенных.
— Отношение командиров к людям там — просто как к мусору, по-другому не скажешь, — рассказывает Евгения.
На полигоне в Суженке они пробыли около двух недель. Ночью 28 апреля, в половине первого, Андрей написал короткое «доброй ночи» и больше на связь не выходил. А 2 мая пришло сообщение, что Андрей «пропал без вести, ушел со связи». Как потом выяснилось, вместе с ним ушли 44 человека, а вернулись только 12.
С того момента, как Андрей пропал, семья стала хвататься за любую возможность найти хоть какую-то информацию о нем. Мать Андрея сдала анализ ДНК, сестра подала заявку в Красный Крест. Родственники сделали также розыскную карту и листали тематические группы в соцсетях и привлекли юриста, чтобы тот помогали писать официальные запросы в разные инстанции. Однако вместо ответов семья получала отписки. А через три недели матери Андрея пришло извещение о смерти сына с формулировкой: «через неделю ждите груз 200».
— Новость ее просто оглушила. Я начала настаивать на том, что когда приедет груз, надо делать вскрытие гроба в обязательном порядке. Вроде бы она ответила: «Да-да, всё хорошо». А когда пришел груз, как мне потом уже сестра рассказывала, там в вагоне стояло, по сути, два гроба: выбирай любой. То есть никаких сопроводительных листов, никакого описания, что находится внутри, ничего абсолютно, — говорит Евгения.
Сотрудники военкомата стали уговаривать мать Андрея отказаться от вскрытия цинка, вспоминает Евгения. Мол, «вам это не надо, это впечатление на всю жизнь. Помните своего сына молодым и красивым, вот таким и помните».
— Ну а мама — женщина простая. Она, конечно, отказалась. Минобороны полностью оплатили похороны. Его похоронили с почетным караулом на Аллее Славы в его родном поселке. Гроб несли шесть мальчиков. Было видно, насколько он легкий. Мы все прекрасно понимаем, что останков там могло быть совсем немного — или не быть вовсе, — говорит Евгения.
Контракт под давлением и медкомиссия за минуту
Для Ярослава с Поволжья поводом подписать контракт стал старый долг. Еще в 2004 году Ярослав украл деньги у своего работодателя, и так и не вернул. За долгом не приходили годами, Ярослав спокойно жил, иногда работал. Как рассказывает его сестра Елизавета – в армии Ярослав никогда не служил из-за эпилепсии и тяжелого заболевания ног. При этом Ярослав поддерживал связь с сестрой Елизаветой и регулярно помогал ей с обустройством квартиры.
В 2022 году, когда началась война с Украиной, Ярослав неоднократно говорил, что его заберут на фронт, ему казалось, что полиция его «пасет». И действительно. в какой-то момент участковый приехал и забрал Ярослава. Елизавете тогда заявили, что он пойдет служить по контракту, несмотря на ограничения по здоровью. Тогда Ярослава военкомат забраковал – не подошел по состоянию здоровья.
Вторая попытка отправить Ярослава на фронт произошла в марте 2024 года. Елизавета была на поминках по поводу смерти своей бабушки, и как вспоминает женщина, к ним прибежала сожительница брата и сказала, что его увезла полиция. В отделе Елизавете ответили, что такой к ним не поступал.
Позже выяснилось, что Ярослава забрали не полицейские, а судебные приставы. Они увезли его в столицу региона и там принудили подписать контракт с Минобороны.
— Под каким давлением его заставили подписывать — я не знаю. Ему даже не дали заехать ко мне за вещами или забрать свой телефон. А в самом контракте он не указал ни меня, ни брата, а указал нашу мать как живую! Нашу маму, которая умерла еще в 2005 году. У него от страха и давления даже ума не хватило вспомнить, что мамы давно нет. А медкомиссию он прошел за минуту: зашел, постоял и вышел, — рассказывает Елизавета.
На полигон Ярослав попал молниеносно: 5 марта его забрали приставы, в 8 он уже звонил сестре с полигона. Ему выдали форму, обувь и сообщили, что 20 марта их группа уже выдвигается на первое боевое задание. Как вспоминает Елизавета, на ее вопросы, почему так быстро и без подготовки, Ярослав лишь испуганно отвечал в трубку, что ему некогда говорить и надо идти мыться. Как показалось Елизавете, рядом с братом кто-то стоял и контролировал разговор.
Вечером 20 марта Ярослав позвонил сестре в последний раз: «Все, сестренка, мы выдвигаемся на задание. Как связь будет — наберу». С тех пор от него нет ни никаких известий. Как и остальные, Елизавета стала искать брата. В военкомате давали один и тот же ответ: «Поиски ведутся, идите в военкомат». На письменные обращения в Министерство обороны не отвечало, потом и вовсе заблокировали. Единственное, что удалось узнать — Ярослав пропал без вести на том самом пятачке возле села Мирное.
Кстати, после признания Ярослава без вести пропавшим, долг мужчины никуда не делся. Приставы отдали Елизавете банковскую карточку брата и потребовали, чтобы та сняла деньги и выплатила долг. На что Елизавета ответила отказом, мол, выйдет брат на связь, с него и требуйте.
Обещали беспилотники — отправили на передовую
Никиту, как и многих, завербовали на войну обещанием, что он не попадет в зону боевых действий, а будет лишь управлять беспилотниками. Сестра Инна говорит, что пройти медкомиссию Никита не смог бы в любом случае – у брата тяжелое заболевание — острый лимфобластный лейкоз. Брат долго лечился, и из-за этого не смог окончить колледж, где учился на повара-кондитера.
Никита жил один в рабочем поселке, работал стропальщиком на кирпичном заводе и хорошо разбирался в компьютерах. Из-за перенесенного лейкоза в армии он никогда не служил, хотя, по словам сестры, всегда хотел. Поводом для похода в военкомат для Никиты, как считает Инна, стала смерть бабушки в феврале 2024 года. Инна и Никита были сиротами, бабушка растила их одна.
Выбраться из военкомата Никита уже не смог. За один день прошел медкомиссию, которая признала его годным и подписал контракт. Инна смогла с трудом «выдернуть» брата всего на два часа, чтобы успеть оформить нотариальную доверенность, передать ему вещи и лекарства.
Обещанных денег после заключение контракта Никита так и не получил, как и банковскую карту вместе с местной сим-картой. Сестре пришлось помогать — перечислять деньги на карты сослуживцев на необходимое: рации и лекарства.
На связь Никита выходил пару раз в неделю, рассказывал, что их две недели обучают, они бегают и стреляют по мишеням. На расспросы сестры о том, как к ним относятся в части, Никита отвечал, что все нормально, разве что обругать могут, да провинившихся за пьянство сажают в ямы.
Обучение длилось всего две недели. Последний раз Никита позвонил Инне 15 марта около десяти вечера. Попросил срочно перевести деньги на чужой номер телефона, сказав, что ему закупят берцы и вещи по списку. Инна сразу перевела сумму, а через полчаса брат перезвонил и оглушил сестру новостью: «Нас завтра отправляют за ленточку, ничего уже не купят». Просьбу сестры вернуть деньги обратно сослуживцы проигнорировали.
На следующее утро, 16 марта, в одиннадцать часов Никита прислал короткую эсэмэску: «Все, уходим. Сходи в церковь, свечки поставь за нас». И связь оборвалась. О том, с кем и куда он уходит, Никита не сказал, повторив только: «Нам нельзя».
Инна, которая была совершенно далека от военной темы, не понимала, сколько может длиться задание и когда надо начинать паниковать. Набирала номер брата раз в три дня, но телефон был выключен. Лишь 2 апреля сестре позвонили из части и буднично спросили: «Вы знаете, что ваш брат числится БП с 17 марта?» На изумленный вопрос Инны, откуда она должна была это узнать, звонивший просто зачитал ее имя и чужой адрес, предложив ждать официального извещения. Спустя десять дней Инну вызвали в военкомат, вручили извещение о пропаже без вести военнослужащего и сообщили : «Девяносто девять процентов, что погиб».
В военкомате отказались выдавать копию контракта брата, а на просьбу детализировать обстоятельства пропажи с усмешкой ответили: «Вы что хотите, чтобы вам прописали, что он бежал по полю и там что-то случилось? Вам никто этого делать не будет!». На что Инна ответила, что да, ее не устраивает ответ, что ее брат «пропал в ходе специальной военной операции на территории ЛНР, ДНР и Украины».
Пытаясь найти хоть какие-то следы брата, Инна направляла запросы во все возможные инстанции, включая Красный Крест и Минздрав оккупированной части Запорожской области. В Красном Кресте заявление приняли, пообещав связаться, если брат обнаружится в каком-либо из госпиталей или в плену. Единственным ведомством, давшим четкий ответ, оказались именно гражданские медики: в Минздраве подтвердили, что Никита за помощью не обращался и в списках пациентов не числится.
По документам он не значится нигде — ни среди раненых, ни среди пленных, ни среди погибших. Поначалу на связь выходил командир части, но вскоре и он перестал отвечать на звонки и сообщения.
Через полгода после исчезновения Никиты Инне заблокировали доступ к его онлайн-банку и «Госуслугам», а нотариальную доверенность аннулировали. В части сообщили, что готовят документы на признание бойца погибшим через суд — заочно, без тела.
— Родственники сами ищут своих родных всеми возможными способами. Контактировать с нами со стороны части или военкомата особо никто не желает. То выплаты не сделали, то документы потеряли, то чужое фото в документы вклеили. Забрать — забрали, контракты все быстро подписывают, а дальше — вы крутитесь сами. Но мы все равно не верим их бумажкам и будем искать , — говорит Инна.
Сказали, что в плену, а через день прислали извещение о смерти
Свой первый контракт с Минобороны Виктор подписал два года назад, когда ему было 21 год. Подписал в колонии, где отбывал наказание. Практически сразу на фронте получил ранение руки, после которого она перестала работать. Семье парень поначалу говорил, будто сослуживец случайно выстрелил в него во время построения. Однако позже выяснилось, что над молодым солдатом издевался командир, который попытался его «обнулить».
Воевать с неработающей рукой Виктор не мог. Из санчасти его выписали. Отправиться обратно на передовую он физически не мог и остался в тылу. Когда пропустил очередную отметку у руководства, на него завели уголовное дело и отправили в СИЗО Благовещенска по обвинению в «самовольном оставлении части». Находясь под следствием в изоляторе, в начале 2026 года Виктор поддался давлению и вторично подписал контракт. Ужe в марте его снова отправили воевать.
На боевом задании Виктор и пропал. Перед этим ему и его сослуживцам пришлось за свои деньги купить рации, чтобы была хоть какая-то связь. Но связь сразу оборвалась, и с тех пор от него нет никаких вестей.
Мать Виктора живет в деревне, держит хозяйство и физически не может ездить по инстанциям и военкоматам. Его поисками занялась двоюродная сестра Виктора Анна. Она, оформив официальную доверенность от матери, стала лично ездить по прокуратурам и воинским частям.
В воинской части Анне заявили, что Виктор находится в плену. По версии сотрудников части, над местом боя пролетал дрон, оператор которого якобы зафиксировал, как шестерых бойцов взяли в плен и четверых из них куда-то увели. На просьбу показать хотя бы фрагмент видеозаписи с БПЛА, в части ответили категорическим отказом, объявив ее «военной тайной». При этом ни в каких официальных базах данных, ни через запросы, ни через волонтерские реестры и чат-боты Виктор как пленный не значился, хотя с момента исчезновения прошло уже больше полугода.
За время поисков информации о пропаже Виктора в доме его матери провалились полы, ремонт сделать было не на что, а денег за пропавшего сына вообще не выплачивали. Только после постоянных обращений матери начали перечислять небольшие суммы: порядка 30–40 тысяч рублей.
В части их продолжали уверять, что Виктор в плену, родственники стали требовать, чтобы его обменяли, и после этого матери Виктора прямо в деревню приходит официальное письмо из части: «Примите соболезнования, ваш сын погиб».
У матери началась истерика. Анна тут же бросилась звонить в часть, там стали перекладывать вину друг на друга, заявляя, будто это извещение — «ошибка какого-то дурака-срочника». Позже извещение о смерти порвали прямо в части. Потом ее и мать привезли на прием к командиру части, но выяснить ничего пока так и не удалось.
Из-под надзора — в армию
37-летний Денис из Бурятии оказался на фронте после того, как к нему пришел местный инспектор по надзору и пригрозил новым реальным сроком за пропущенные отметки. Силовик убедил парня подписать контракт с Минобороны, пообещав, что так с него «снимут судимость и он будет чист перед законом». При этом у Дениса ВИЧ и гепатит, из-за старой травмы не работает рука.
— Он кошку обидеть не может, курицу в деревне зарезать не умеет. Добрый, отзывчивый, в меру беспечный. Любил выпить, погулять, нравился женщинам. Работал только тогда, когда нравилось, а если что не так — просто уходил. Обычный деревенский парень, совершенно не готовый к войне. Даже в армии не служил, — говорит сестра Дениса Наталья.
Раньше у Дениса уже было две судимости за мелкие кражи — то велик утянет, то деньги с карты. Из-за этого ему и назначили административный надзор. Парень уехал к родственникам в Иркутскую область, где ему помогли с квартирой и работой, но на отметки не ходил.
12 января 2026 года Денис поддался на уговоры инспектора и согласился поехать на войну. Семья устраивала скандалы, плакала и отговаривала его, но бесполезно. Впрочем, на фронт его отправили не сразу: выяснилось, что из-за пропущенных отметок в Бурятии на него уже успели завести новое уголовное дело. Дениса вернули в Бурятию, водворили в СИЗО, и уже оттуда, 3 февраля 2026 года, он повторно подписал контракт.
При этом никакой полноценной медкомиссии он не проходил. На ВИЧ с гепатитом и неработающую руку никто не обратил внимания. Его из Бурятии отправили на полигон в Ростов. Почти месяц Денис там пробыл, и на вопрос сестры, чему его там научили, отвечал, что пару раз стреляли, и покатались на мотоциклах. И все.
Перед первым боевым заданием Денис заболел. Он позвонил сестре и пожаловался на кашель и температуру. Когда сестра спросила, почему он не идет в медпункт, то Денис ответил: «тут никаких медпунктов и лекарств». Сестре пришлось по телефону рассказывать ему про народные методы, как сбить температуру и хотя бы немного облегчить кашель.
А ночью, в два часа, Денис перезвонил снова и сообщил, что в 8 утра их срочно отправляют на боевое задание. Сестра стала возмущаться, дескать, какое задание, у тебя температура. На что Денис ответил, мол, уже поздно.
Во время этого ночного разговора сестра услышала на заднем плане шум и крики бойцов.
— «Дай плоскогубцы!», — Спрашиваю его — Вы что там ремонтируете плоскогубцами?» А он отвечает — а мы листочки со своими номерами жетонов в гильзы запечатываем и плоскогубцами зажимаем. К четырем конечностям приматываем — если разнесет, чтобы хоть опознать смогли. Вот так они сидели перед боем и зажимали гильзы.
21 марта в 9 утра Денис позвонил в последний раз со словами: «Все, я на рубеже. Как будет связь — наберу». С тех пор связь с ним оборвалась.
Когда Денис пропал, сестра начала звонить на горячие линии, где ей ответили, что «активен и находится на задании». А уже 9 апреля семье официально сообщили, что с 24 марта Денис числится без вести пропавшим. На изумленный вопрос сестры, как такое возможно, в ведомстве ответили, что информация просто вовремя не дошла.
– На все запросы отнекиваются и футболят. Мы выросли на книгах о Великой Отечественной войне, где командир стоит рядом с солдатом и отвечает за него. А тут командир сидит где-то в землянке и просто точкует карандашиком: кто пришел, а кто не пришел. Скоро будет полгода с момента пропажи брата, и мы ужасно боимся, что эта часть просто признает его погибшим через суд — заочно, без тела, чтобы не искать. Но мы знаем, что он жив, и будем доходить до конца, — говорит сестра Дениса.
В настоящее время воинской частью заинтересовались в прокуратуре. Однако родственники бояться, что теперь бойцов, кто находится в статусе пропавшего без вести, признают погибшими. Родственники планируют с этим не соглашаться и продолжать выяснять обстоятельства пропажи их братьев и мужей,
Все имена героев изменены в целях безопасности
