Как Максим Иванкин признался в убийстве. И что не так с его показаниями
Процесс над фигурантом дела «Сети»* Максимом Иванкиным, которого обвиняют в убийстве, приближается к концу: сегодня, 26 декабря, завершилось судебное следствие. Сразу после новогодних праздников стороны приступят к прениям, а затем присяжные вынесут вердикт о виновности или невиновности подсудимого.
«НеМосква» собрала самое главное по итогам восьми последних заседаний, где прозвучали признательные показания Иванкина и рассказ про то, как они были получены. Присяжным при этом разрешили послушать не всё.
Признание Иванкина
Обвинение считает, что одним из главных доказательств причастности Иванкина к убийству является его явка с повинной и три допроса с признательными показаниями.
Из них следует, что погибшие Артём Дорофеев и Екатерина Левченко распространяли наркотики в Пензе. В марте 2017 года в эту историю оказался втянут сам Иванкин и был практически сразу задержан при закладке тайников вместе с 16-летним Алексеем Полтавцом. Испугавшись уголовного преследования, оба сбежали в Рязань. Первые дни жили в каком-то загородном лесу, ночевали под открытым небом, грелись у костра. Чуть позже к ним приехали Дорофеев и Левченко, которым тоже не хотелось в тюрьму. Все вместе они заселились в съёмную квартиру на окраине города, в «серый многоэтажный дом общажного типа».
«Через некоторое время Дорофеев и Левченко высказали желание вернуться в Пензу, — уточнил Иванкин на одном из допросов. — Мы с Полтавцом опасались, что они дадут показания против нас по поводу распространения наркотических средств. Полтавец стал мне высказывать, что они нас сдадут и подставят человека, который предоставил нам жильё. Вследствие чего мы приняли решение их убить».
На подготовку к убийству ушёл день. Полтавец отвечал за поиск глухого места по карте и прокладывал маршрут. Иванкин готовил оружие: нашёл в шкафу ножовку и отпилил ствол у одного из двух охотничьих карабинов, привезённых из Пензы. Также у него был с собой травматический пистолет и складной туристический нож с длиной лезвия около 14 см.
Съёмную квартиру покинули под предлогом скорого визита хозяйки. Сначала добрались на автобусе до выезда из Рязани, потом ехали на попутке, потом долго шли пешком и остановились в глухом лесу, в пяти километрах от деревни Лопухи.
Убийство совершили на следующее утро — точную дату Иванкин не помнит. По его словам, это было в конце апреля.
«Чтобы их [с Дорофеевым] разъединить, я предложил Левченко отойти со мной, пособирать хворост для костра, — рассказал он. — Пока шли по лесу, то собирали немного хворост. Левченко шла впереди меня. В какой-то момент я взял свой нож и ударил несколько раз в спину. Она закричала, но продолжала стоять на ногах. Затем я подошёл и нанёс ещё несколько ударов ножом в область шеи. После этого она упала и перестала подавать признаки жизни».
В тот момент, когда Иванкин вернулся к костру, Полтавец с обрезом уже стоял напротив Дорофеева, в четырёх-пяти метрах. Уже в следующую секунду он выстрелил ему в лицо, отчего Дорофеев упал и начал стонать. После этого Полтавец достал свой нож из кармана одежды и ударил Дорофеева в шею.
Трупы не перетаскивали. Для того, чтобы их закопать, использовали небольшие туристические лопатки, которые взяли заранее.
«Ямы вырыли неглубокие, так как хотели побыстрее уйти от места убийства», — пояснил следователю Иванкин.
По его словам, он также сжёг личные вещи убитых и свою верхнюю одежду, испачканную в крови.
В квартиру вернулись на такси, которое Полтавец вызвал из Лопухов. Один или два дня Иванкин распиливал свои карабины и закапывал их части в разных местах. Нож он выбросил из окна электрички по дороге в Москву, куда отправился с Полтавцом. Там же он с ним и расстался.
«Если что — следователь кашлянет»
Во время оглашения этих показаний перед присяжными Максим Иванкин отказался давать пояснения, сославшись на головную боль и насморк.
— Пока я сижу, он в спину кашлянул раз 50 наверное, — обратился к судье адвокат Константин Карташов и попросил об отложении заседания. Он делал это несколько раз, в том числе намеревался вызвать скорую помощь своему подзащитному. Однако суд отказался объявлять перерыв, сославшись на то, что по итогам утреннего медицинского осмотра в СИЗО подсудимый был здоров.
— Так как всем в целом без разницы, что я себя плохо чувствую, я, пожалуй, не буду ничего говорить, — резюмировал Иванкин.
Накануне он заявил участникам процесса, что эти признательные показания были выбиты в сентябре 2021 года в больнице при исправительной колонии № 3 города Владимира. Иванкин оказался там из-за фурункула на левой щеке, который раздуло во время этапирования из Чувашии в Рязань.
По его словам, сразу по прибытии в палату содержавшиеся там арестанты потребовали подписать несколько бумаг, в том числе согласие на бесплатный труд, психиатрическое обследование и заявление с просьбой не уведомлять близких родственников о прибытии в эту колонию.
— Я сказал, что не буду ничего подписывать и вообще говорить без своего адвоката,— рассказал Иванкин. — После этого меня завели в душевую, раздели, сложили в прямом смысле пополам и нанесли ударов пять по почкам, плюс-минус. Ну и подзатыльники, затрещины. Посадили на шпагат и стали угрожать, что приведут человека, который будет заниматься непосредственно изнасилованием. О том, что такое город Владимир и что там пыточные колонии, я знал до этого. Я понимал, что долго физических нагрузок не вывезу, поэтому согласился подписать данные бумаги.
На следующий день приехали оперативные сотрудники ФСБ, которые потребовали написать явку с повинной и признаться в убийстве. В противном случае угрожали повторить истязания. Один из арестантов принёс текст, и Иванкин переписал его слово в слово. Если делал ошибку, вплоть до запятой, переписывал заново.
Потом этот текст заставили выучить наизусть и не давали спать, пока не перескажет.
Также от Иванкина потребовали написать отказ от своего адвоката Константина Карташова, указав в качестве причины «разные позиции по уголовному делу». В результате, следующие три допроса, где подсудимый рассказал о деталях убийства, прошли в присутствии бесплатных адвокатов Майер и Шимаева.
Только после этого Иванкин наконец-то попал в Рязань, где принял участие в следственных действиях по уголовному делу. В том числе показал дорогу от съёмной квартиры до леса в деревне Лопухи и показал, как происходило убийство. По его словам, сделанная в это время видеозапись свидетельствует о том, что он плохо ориентируется на местности, так как оказался там первый раз в жизни.
— Так называемое место стоянки я искал в итоге два дня. Когда мы вышли туда первый раз, было уже вечернее время суток,— уточнил Иванкин. — Меня предупредили, что там будут ориентиры, но если что — следователь кашлянет, и это будет значить, что я иду в неверном направлении. Поэтому я регулярно оборачивался на следователя, он мне показывал либо пальцем, либо глазами, либо лёгким подёргиванием фонарика, в какую сторону нужно идти.
Протокол проверки показаний на месте действительно зафиксировал большое количество предположений подсудимого. Например, он не помнит, как Полтавец держал ружьё: «Двумя руками наверное. Одной — проблема». Здесь же Иванкин неуверенно говорит, что «наверное не видел», как Полтавец наносил Дорофееву удар ножом. И что вещи убитых «хранились наверное в рюкзаках».
На обратном пути от места убийства к машине Иванкин, по его словам, вовсе заблудился и смог найти дорогу только при помощи навигатора. Как он пояснил суду, шедшие за ним участники следственной группы просто затоптали проложенную заранее тропинку.
Нестыковки в документах
Из протокола проверки показаний на месте следует, что Максим Иванкин сам показал дорогу от Рязани до деревни Лопухи. Для этого он периодически просил останавливать автозак рядом с заметными ориентирами, которые видел из окна. Речь идёт про торговые центры, перекрёстки и придорожные кафе.
Сам Иванкин пояснил суду, что ехал в так называемом «стакане» автозака, откуда в лучшем случае мог видеть дорожный пейзаж только с правой стороны. При этом большое количество ориентиров находилось слева.
— То есть я их видеть не мог, и не мог просить остановить машину, — подчеркнул он.
Адвокат Карташов предлагал судье Наталье Киановской провести следственный эксперимент с использованием автозака, однако получил отказ. По мнению суда, «добровольность показаний Иванкина можно оценить не путём проведения следственного действия, а сопоставлением доказательств по делу».
По словам государственного обвинителя Вадима Аладышева, в явке с повинной и протоколах допроса Иванкин собственноручно указывал, что даёт показания добровольно, в присутствии адвоката и давление на него никто не оказывает. На одном из допросов он сам нарисовал нож, которым убивал Екатерину Левченко, на другом — лопатку, которой закапывал её тело.
При этом в конце протокола проверки показаний на месте Иванкин указал, что вину признал под давлением, оказанным на него во владимирской колонии.
«Перед проведением всех следственных действий меня инструктировали следователи и оперативные сотрудники, также они отказывали мне в вызове моего адвоката по соглашению, а в последующем заставили меня от него отказаться, — огласил Аладышев слова подсудимого. — Вину в совершении данного преступления не признаю, описанные мной события в протоколах не соответствуют действительности».
Жалоба Иванкина стала поводом для проведения проверки, по результатам которой его слова не подтвердились. Отказывая в возбуждении уголовного дела, следователь уточнил, что подсудимый находился в больничной палате один, под постоянным присмотром врачей. Каждый день проводился его медицинский осмотр, с использованием средств видеофиксации. По их результатам никаких повреждений и следов физического воздействия на его теле не обнаружили, а слова об оказанном давлении расценили как «попытку избежать ответственности по статье, предусматривающей пожизненное заключение».
— Какие должны быть телесные повреждения от того, что меня ставили на растяжку, давали подзатыльники и били по почкам?— спросил у суда Иванкин. — На то они и удары по почкам, потому что от них почти не остаётся следов.
Он также отметил, что в ходе проверки по жалобе, которая длилась почти полгода, следователь ни разу его не опросил.
Адвокат Карташов настаивал на том, что признательные показания Иванкина получены под давлением и требовал признать их недопустимыми доказательствами. Однако судья Киановская решила иначе, запретив оглашать рассказ об оказанном давлении перед присяжными. По её словам, жалобы Иванкина опровергаются материалами проверки и совсем не свидетельствуют о том, что к нему применяли силу.
Расхождения в показаниях
Комментируя признательные показания своего подзащитного, Константин Карташов обратил внимание, что они противоречат показаниям разных свидетелей и обстоятельствам дела.
Например, сразу на нескольких допросах Иванкин утверждал, что до Рязани его с Полтавцом подвозили Виктория Фролова и Илья Шакурский. Сам Шакурский говорил суду, что поездка состоялась 4 апреля 2017 года. Эти слова подтверждены данными базовых станций, которые пеленговали его телефон по пути из Пензы в Рязань и обратно. Однако, по словам адвоката, в материалах уголовного дела о террористическом сообществе «Сеть»* содержатся сведения о том, что в этот день Шакурский встречался в Пензе с человеком под псевдонимом Кабанов.
— В расшифровке их телефонных переговоров указано, что Шакурский идёт в универсам № 173, чтобы купить зарядник для телефона, — пояснил суду Карташов.
Адвокат допускает, что в Рязань и обратно мог ехать телефон Шакурского, но не его владелец.
На допросах по делу «Сети»* секретный свидетель с псевдонимом Кабанов подтверждал, что встречался с Шакурским в Пензе, в первых числах апреля 2017 года. Они сидели на лавочке и Шакурский рассказывал ему про свою группу, которая «продолжает подготовку к революции», «усиливает методы конспирации».
То, что голос принадлежит Шакурскому, установлено экспертизой. Более того, упоминание об этой встрече содержится в приговоре Приволжского окружного военного суда по делу «Сети»*.
Впрочем, оснований для повторного допроса Шакурского судья Киановская не нашла: в документах не указано точное время, в которое Шакурский общался с Кабановым. Это могло быть и до его отъезда в Рязань, и после возвращения в Пензу.
Константин Карташов также усомнился в достоверности рассказа Алексея Полтавца, который дал интервью журналистам «Медузы»** и по сути обвинил Иванкина в убийстве.
— В рамках уголовного дела Полтавец не допрашивался, — подчеркнул адвокат. — В этой связи невозможно установить достоверность сообщённых им сведений, а также обстоятельства, при которых он их сообщил. Является ли он вменяемым лицом? Оказывал на него кто-либо давление? Носили эти сведения добровольный характер? И самое важное — никто не устанавливал его личность. Алексеем Полтавцом мог представиться любой заинтересованный человек.
Мать и родной брат Полтавца, которым давали послушать аудиозапись интервью, подтвердили его голос лишь в предположительной форме. Кроме того, в протоколах их допроса указано, что они прослушали полностью аудиофайл, продолжительность которого превышает 80 минут. При этом время, указанное в протоколах, говорит о том, что брат Полтавца находился в кабинете следователя всего 40 минут, а мать — 45.
Возможно, что речь идёт о технической ошибке следователя. На допросе в суде мать Полтавца поясняла, что действительно слушала только небольшой фрагмент интервью, длительностью в пару минут. Она заявила, что «голос похож, но уверенно сказать не могу».
Слова о том, что останки Екатерины Левченко обнаружили именно по тем координатам, которые Полтавец передал через журналистов «Медузы»**, также вызывают сомнения у защиты. В частности, адвокат Карташов просил допросить сотрудника пензенской полиции Романа Узбякова, принимавшего участие в поисковых мероприятиях и сообщившего следователям, что «графическое изображение, которое было отправлено [журналистом] Сафоновой, в действительности не соответствовало месту обнаружения останков Левченко».
Согласно присланной схеме, останки надо было искать в радиусе 100 метров на северо-запад от места обнаружения трупа Дорофеева. Их нашли в 100 метрах на юго-запад. В пояснениях полицейского при этом указано, что ориентиром для поиска служила указанная Полтавцом канавка, и её наличие действительно подтвердилось.
Отказывая в допросе полицейского, судья объяснила, что его показания носят процессуальный характер, поскольку описывают поиск останков. В то время как в задачу присяжных входит только установление события преступления.
— Мы защищаемся тем, что опровергаем показания свидетелей, которые показывают против нас,— пояснил свою стратегию Карташов. — Мы не согласны с этими показаниями и считаем, что они никакого отношения к Полтавцу не имеют. Они [журналисты «Медузы»**] его не интервьюировали. Не было интервью Полтавца. Или это был не Полтавец.
После того, как Наталья Киановская отклонила очередное ходатайство адвоката, он заявил ей отвод. По словам Карташова, судья создала «неравные условия», неоднократно занимала позицию обвинения и запрещала предоставлять доказательства стороне защиты.
Это заявление суд также отклонил.
Перед этим адвокат Вячеслав Любченко, который представляет интересы матери погибшей Екатерины Левченко, обратился к своему коллеге Константину Карташову.
— Я, конечно, Вас понимаю, потому что иногда тоже выступаю со стороны защиты, — посочувствовал он. — Скажем так, обидно, когда суд не удовлетворяет твоё ходатайство. Однако есть уголовно-процессуальный закон, и все мы должны его придерживаться. То, что было отказано в удовлетворении ряда ходатайств, не является основанием какой-либо заинтересованности суда. Это лишь следование букве закона.
Мотивы для оговора
Последний допрос Максима Иванкина в рамках судебного следствия состоялся 26 декабря. Он успел заявить присяжным, что не подтверждает своих признательных показаний, которые были получены в «пыточной колонии».
— Это безусловно прямое воздействие на вас, оно недопустимо,— обратилась к присяжным судья Киановская. — Никаких сведений о том, что такое могло быть, не установлено. И вам они не представлены лишь потому, что не установлены.
В этой связи она попросила не учитывать слова про пыточную колонию при вынесении вердикта.
Иванкин также заявил, что стал жертвой оговора Алексея Полтавца и Ильи Шакурского.
По его словам, сбежавший за границу Полтавец долгое время общался с Александрой Аксёновой, которая помогала ему деньгами и «имела на него определённое влияние» (речь идёт о жене фигуранта дела «Сети»* Виктора Филинкова, получившей политическое убежище в Финляндии).
Аксёнова находилась в числе активистов, которые ещё в 2018 году решили проверить версию об исчезновении Левченко и Дорофеева.
— В ходе этого так называемого расследования Полтавцу начали задавать неудобные для него вопросы, и он начал валить всю вину на меня, начал мешать правду с неправдой, — поделился Иванкин своим предположением с присяжными. — После этой версии, разумеется, от Полтавца все отстали. Внимание переключилось.
Подсудимый не исключает, что Полтавец убил Дорофеева и Левченко по чьему-то указанию. Действовать он мог в одиночку или с кем-то ещё.
Закончить Иванкину эту мысль не дала судья.
— Мы сейчас не изобличаем других лиц. Мы устанавливаем, виноваты Вы или нет, — напомнила она.
Далее Иванкин заявил, что к убийству и сбыту наркотиков также может быть причастен Илья Шакурский. И именно это стало мотивом для оговора с его стороны.
— Телефон Шакурского также пеленгуется на территории Рязани в апреле 2017 года, — уточнил Иванкин. — И у него так же имеется огнестрельное оружие, как и у меня. Посему тут такая же ситуация, как и с Полтавцем: кто первый встал, того и тапки. То бишь либо он говорит на меня, либо я говорю на кого-то другого.
— Мне так и непонятны мотивы для оговора [со стороны Шакурского], — сказал на это государственный обвинитель
— Ну, вам непонятны. Мне зато всё понятно, — ответил ему Иванкин.
Сам он по-прежнему утверждает, что в апреле 2017 года отсутствовал в Рязани: жил у некоего человека, фамилию которого отказывается раскрывать.
Выслушав показания подсудимого, присяжные обратились к нему с единственным вопросом: попросили прокомментировать слова свидетелей, видевших его у дома в Рязани и в деревне Лопухи.
— Я не думаю, что у них есть какая-то причина для оговора, — сказал Иванкин. — Я просто думаю, что они заблуждаются. Они ошибаются.
Судебные прения по делу об убийстве Левченко и Дорофеева начнутся 9 января.
*Московский окружной суд в январе 2019 признал «Сеть» террористической организацией. Фигуранты дела утверждают, что такой организации никогда не существовало.
**26 января 2023 года Генпрокуратура РФ объявила интернет-издание «Медузу» нежелательной организацией, деятельность которой представляет угрозу основам конституционного строя и безопасности Российской Федерации.
